Воскресенье, 20.08.2017, 13:08
Приветствую Вас Гость | RSS

  ФЕНИКС литературный клуб


Категории раздела
alaks
amorenibis
Элла Аляутдинова
Арон 30 Sеребренников
Вячеслав Анчугин
Юлия Белкина
Сергей Беляев
Борис Борзенков
Марина Брыкалова
Ольга Вихорева
Геннадий Гаврилов
Сергей Гамаюнов (Черкесский)
Алексей Гордеев
Николай Данильченко
Артем Джай
Сергей Дорохин
Маргарита Ерёменко
Яков Есепкин
Андрей Ефимов
Елена Журова
Ирина Зайкова
Татьяна Игнашова
Борис Иоселевич
Елена Казеева
Марина Калмыкова
Татьяна Калмыкова
Виктор Камеристый
Ирина Капорова
Фёдор Квашнин
Надежда Кизеева
Юрий Киркилевич
Екатерина Климакова
Олег Кодочигов
Александр Колосов
Константин Комаров
Евгений Кравкль
Илья Криштул
Сергей Лариков
Джон Маверик
Антон Макуни
Александра Малыгина
Зинаида Маркина
Ян Мещерягин
Нарбут
Алена Новак
Николай Павленко
Анатолий Павловский
Павел Панов
Иван Петренко
Алексей Петровский
Татьяна Пильтяева
Николай Покидышев
Владимир Потоцкий
Виталий Пуханов
Евгений Рыбаков
Иван Рябов
Денис Саразинский
Роман Сафин
Иван Селёдкин
Тихон Скорбящий
Елена Соборнова
Елена Сыч
Константин Уваров
Владимир Усачёв
Алексей Федотов
Нара Фоминская
Луиза Цхакая
Петр Черников
Сергей Черномордик
Виктор Шамонин (Версенев)
Ирина Шляпникова
Поиск
Случайное фото
Блоги







Полезные ссылки





Праздники сегодня и завтра

Права
Все права на опубликованные произведения принадлежат их авторам. Нарушение авторских прав преследуется по Закону. Всю полноту ответственности за опубликованную на сайте информацию несут авторы.

Стихи и проза

Главная » Стихи и проза » Авторские страницы (вне сообществ) » Павел Панов
Павел Панов

Последний поэт Империи

Он был когда-то на Камчатке, но всего один раз. Перестройка еще только начинала шевелиться, обкомы КПСС правили областями с жесткостью татарских темников, и приезд скандального поэта был воспринят как политическая провокация.
  Информация о литературном вечере в ДК Рыбаков появилась в одной лишь газете, на последней полосе, мелким шрифтом. Но зал оказался забит битком. Люди, собравшиеся послушать стихи,  в основном не знали, что днем раньше Евгений Александрович был в журналистском клубе, приехал с опозданием – летал в Долину Гейзеров, там с егерями, а потом и с пограничниками накатил казенной спиртяшки (время-то было горбачевское, безалкогольное!), - а журналюги уже гудели возмущенно, настраивались на скандал. Он это понял сразу, поэтому начал не отвечать на вопросы, а читать стихи – тут же, с порога. Вот он – Евг. Евтушенко! Поэт.
   Полуподвал журналистского клуба никогда не вмещал в себя единомоментно столько народу, а тут еще подвыпивший поэт -  модная рубаха в петухах от Кардена, читает, бузит, блестит перстнем с крупным блестящим камнем («Брюльник, брюльник!» - прокатился шепот), а он еще  курит, роняя пепел на свои стихи.
  Тогда вышел его сборник «Последняя попытка»:
     
               Последняя попытка быть счастливым,
               Последняя попытка полюбить!

  Он женился в очередной раз на молодой женщине, это подогревало желание коллег наговорить ему гадостей. А Евтушенко читал свой северный цикл, видимо, считая, что камчатской публике это близко:

              Она была первой, первой, первой
              Кралей в архангельских кабаках!
              Она была стервой, стервой, стервой
              С лаком серебряным на коготках.
   
              Когда она павой, павой, павой
              С рыжим норвежцем шла в ресторан,
              Муж ее падал, падал, падал
              На вертолете своем в океан.

   Журналисты перешептывались, им хотелось новенького, а я, лишь недавно дезертировавший из умирающей геологии в эту тусовку, сидел и думал, что они не понимают, не чувствуют – насколько он прав. Да я сам недавно падал в вертолете, и это длилось невыносимо долго! Падал, падал и падал, и лопасти рубили заснеженные березы, и облако снега повисло, искрясь, в воздухе, и обломки лопастей, вращаясь, улетали пока еще только в небо, и бортмеханик что-то  орал раззявленным ртом.
  Потом кто-то начал говорить Евтушенко приготовленные гадости, что-то типа:

- Вы, любезный Евгений Александрович, то укусите власть, то лизнете ее, вы уж определитесь, кто вы!
- Вы вначале сделайте для российской литературы хоть десятую часть того, что я сделал, а потом сможете задавать подобные вопросы! – привычно отбивался Евтушенко.
- Да хватит вам! Почитайте еще что-нибудь, Евгений Александрович! – кричали из задних рядов.

   И он снова читал. Странно, но запомнилось не то – что он читал, а как он это делал. Он то гремел так, что все невольно отшатывались назад, то переходил на зловещий шепот, и тогда публика загипнотизировано тянулась к нему.
    Видимо почувствовав, что  его декламационное мастерство, мягко говоря, превалирует, он сбился, но тут же рассказал байку о том, как он написал поэму «Мама и нейтронная бомба», но ни один из журналов не захотел ее печатать. Тогда он поехал на автомобильный завод ЗИЛ, и там устроил перед рабочими премьеру поэмы. Под шквальные аплодисменты. Но когда он рассказал об этом в редакции, там пожали плечами:
- Женя, ты мог бы декламировать и телефонный справочник! Тебе все равно бы хлопали.

    Под конец его заметно развезло, есть такое свойство у спиртяшки – попьёшь водички, и снова пьяный по второму разу. Пограничники, появившись из засады, увели его, объявив, что литературный вечер в ДК Рыбаков состоится при любой погоде.
   И опять не все знали, что за час до его выступления, Евтушенко должен провести заседание местного литературного объединения со странным названием «Земля над океаном». Мы ждали его в рыбацкой гостиной, где стоял большой стол, тяжелые стулья и кожаные кресла вдоль стен. Похоже, «рыбные генералы» бывали здесь частенько со своими гостями, место было удобное, смежное с буфетом.
   Он пришел вовремя – трезвый, по-деловому сухой, в узеньких очках, поверх которых он часто бросал быстрые, словно фотографирующие все и всех, взгляды.
   Коротко поздоровавшись, он предложил собравшимся литераторам почитать:

- По два или три стихотворения? А? Если, конечно, они не очень длинные…
- А прозаикам по одному роману, только быстро! – пошутил руководитель литературного объединения поэт Евгений Сигарев, который на этот раз сидел скромненько в сторонке, сложив руки на животе.
- Нет, прозу читать не будем! – сказал сухо Евтушенко. Как говорится, шутка не прошла.

          Мы начали, запинаясь, он сидел, рисовал чертиков. С рогами. Было непонятно – слушает ли вообще, или борется с желанием лечь вот на этот большой, мягкий кожаный диван и поспать после вчерашнего. 
  Но потом про Евтушенко как-то забыли, собственные ритмы, рифмы и рифмочки настолько захватили пишущую братию, что они начали токовать, как глухари в мае – распустив хвосты и крылья,  кружась по талому снегу, надувая горло от избытка чувств. И я – вместе с ними.

- Все? – спросил Евтушенко, когда поток рифмованных слов иссяк.
- Все! – сказали ему устало.
- Ну-с, приступим…

    И он начал говорить. Нет, нас не пытались выдрать принародно, унизить, или, спаси Господи, научить – Евтушенко просто рассуждал о стихах. При этом он цитировал без ошибки куски из наших опусов по восемь-двенадцать строчек, лишь иногда путаясь в местных экзотических реалиях.
  Я думал, что он меня похвалит, так это часто бывало. А Евтушенко отметил хорошие строчки, пожурил - за скверные, а потом вдруг спросил:
- А вы прозу писать не пробовали?
Это было обидно. Я любил его больше всех современных поэтов, я читал его вслух со сцены, а он… Да я писал, как он – в том же духе, а  дружеского похлопывания по плечу сегодня удостоились те, кто писал под Пастернака и Мандельштама. «Он что – сам себя не любит?» - думал я, разозлившись.

- Да, я пишу прозу! – сказал я не без вызова. – И ее печатают во всесоюзных журналах без всякой протекции. А еще я пишу сценарии, очерки, фантастический роман вот закончил!
- Это хорошо! – сказал Евтушенко с неожиданно мягкой улыбкой. – Ребята, мне не пора на сцену? У кого часы есть, а то я с вашим камчатским временем все никак освоиться не могу?

    На сцену давно уже было пора идти. Зал гудел, и это было слышно сквозь толстые стены рыбацкой гостиной. Мы пошли провожать его,  я провел через закулисье, потом бегом вернулся в зал, - нас, как местных литераторов, ждали места в первом ряду.
  И он снова начал читать. Уже давно отгремели вечера в Политехническом, уже в России не поэты, а политики, маги и целители собирали целые стадионы, а он все читал, стараясь  вернуть себя и нас в то, счастливое, время. Он камлал, как корякский шаман, бил в бубен рифм, вводил в транс ритмами. И опять – то гремел, то шептал по-Мефистофельски, заставляя напрягать нас слух, нервы, души.
  Время, отведенное на выступление, вышло, появился перед сценой некто в сером, показывающий на часы. Евтушенко прочитал еще три стихотворения на бис, хотя микрофон уже выключили, потом прижал руку к сердцу и резко ушел куда-то за кулисы, где и выхода-то не было.
   Я быстро поднялся на сцену и нашел его среди пыльных полотнищ – потного, вымотанного, ничего не понимающего старого человека.
- Выведите меня отсюда! – почти взмолился он. – И дайте воды.
    Пройти к выходу из этого лабиринта можно было только через сцену, я повел его, зал снова взорвался овацией. Евтушенко вырвал свой локоть из моей руки, молодцевато подбежал к рампе, одним движением остановил аплодисменты и крикнул уже без микрофона:
- Товарищи! У кого есть мои книжки, я готов их подписать! Я буду… - он обернулся ко мне.
- В рыбацкой гостиной, - подсказал я.
- В той комнате, которая у вас называется рыбацкая гостиная! – объявил Евтушенко.

    Народ за автографами выстроился в очередь. Нас опять, как местных литераторов,  попросили обеспечить порядок.  Поэт шутил, спрашивал имена, черкал быстро в книжках, иногда удивлялся: «А вот этой книжки даже у меня не осталось! Мгновенно тираж разошелся!»  Один раз отказался расписываться в потрепанном блокноте: 
- Так вы скоро меня заставите на автобусных билетах расписываться! – сказал он громко.
   Я под шумок подсунул свою книжку. Из библиотеки.
- Евгений Александрович, так ведь нет в магазинах ваших книг! – начала жаловаться любительница поэзии. – Я бы, конечно, купила!
- О! Библиотечная… - сказал он. – Со штампом! Вот видите, молодой человек украл книгу. Я тоже воровал в молодости книги в библиотеках. Вот ему я подпишу, а вам в блокноте – нет. Так, кому пишем? – спросил он у меня.
- Евгений Александрович, это же я… - вырвалось у меня совершенно беспомощно. – Я же читал вам свои стихи, я вас из-за кулис выводил…
- Да, я помню! – сказал он, наклонив голову. – Назовите имя!
- Павел Панов!
- Пишу! Павлу Панову: главное, это отразить себя и время. Евгений Евтушенко.

   Это уже походило если не на литературное благословение, то, по крайней мере, на рекомендацию. Обида тут же прошла. Над этим стоило подумать.  

   Вечером, за бутылкой у Лёни Баташева, как всегда, разговорились.

- Да он же литературный выскочка! -  насмешливо блестя очками, говорил хозяин. Жена его была директором библиотеки, и он всегда выступал от имени интеллигенции. – Он же себе биографию придумал!
- Не понял! – признался Витька Шелопугин. – Объясни неграмотному парашютисту.
- Ну, он же сибиряк. Приехал из Иркутской области, со станции Зима. И распустил слух, что он внебрачный сын Хрущева! И все журналы начали его печатать наперебой! 
- Сплетни! – сказал я, закусывая. – Если он в чем-то погрешил, так это в том, что со товарищи, с Вознесенским и Рождественским убили и расчленили Маяковского.
- Слушай, не надо под руку, а? – поперхнулся водкой Шелопугин. – Я хоть и дуб дубом в литературе, но я и понимаю, что все они родились гораздо позднее, чем умер Маяковский. Или нет?
- Чем отличается столица Камбоджи от парашютиста? – спросил ехидный Баташев.
- Чем же? – встал в боксерскую стойку Витька.
- Столица – Пном Пень, а ты у нас пень пнем. Пей водку и слушай! 
- Да, я допускаю, что здесь не было пошлого сговора – сели ребята вот так же на кухне, взяли собрание сочинений Маяковского и поделили – тебе, Вознесенский, весь его экспериментальный блок, тебе, Рождественский, весь ура-советский, а тебе, Евтушенко – всю лирику… - начал рассуждать я вслух. – Возможно, это было сделано интуитивно, но зато хорошо попало в государственную струю общепринятой, разрешенной поэзии.
- Ну, сделали, и молодцы! – сказал Шелопугин, наливая. – Я из школы помню, у нас, в России, есть эти… литературные завещания. «И в гроб сходя, благословил!»
- Вот и тебя, мой друг, благословили! – подначил меня Баташев. – Только задачка-то невыполнимая: «Отразить себя и время». Тут с собой-то разобраться все времени нет, а уж со временем… времени… короче, выпьем, запутали вы меня.
- Выпьем! – согласился я. – А помните, как он сказал на встрече в клубе журналистов: «После нас вот уже несколько поколений студентов не дали ни одного поэта национального уровня».
- Да, а я тогда крикнул: «А Рубцов?» - напомнил Баташев. – А он: «Хорошо начал, да мало прожал». А я снова: «А Юрий Кузнецов?» - А он: «Да это же… вурдалак какой-то!»
- Почему «вурдалак»? – опять не понял Витька.
- Ну, есть там строчки… Евгению Александровичу не понравилось: «Я пил из черепа отца», хотя… мой отец, что хочу, то с ним и делаю! – вмешался я.
- Да пусть люди пишут! Пусть книжки печатают! Хватит нам друг друга душить-то! – сказал Витька.
- Правильно! – согласился я. – Пусть даже делают это, поделив на части Маяковского. И памятники им надо поставить на той же площади, только по углам.
- Четвертого не хватает! – сказал Витька, который всегда просчитывал в голове все варианты, прежде чем согласиться. - Четвертым будешь?
- Вряд ли! – вздохнул я. – Он мне прозу посоветовал писать.
- Да кто нас спрашивает! – рассердился Баташев. – Решат вон там, наверху, в небесной канцелярии, и будешь картины рисовать! Маслом.

    Картины маслом рисовать я начал спустя пять лет, от тоски, в Америке. Меня и точно никто не спросил – хочу ли я это делать. 

Категория: Павел Панов | Добавил: Strannik (01.04.2017)
Просмотров: 129 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 5.0/1

Всего комментариев: 2
avatar
1
Павел, я был в Питере на концерте Е.Евтушенко в самом конце 80-х годов. Дело было в дворце "Юбилейный".Тогда,как вы правильно пишете, огромные залы собирали разные маги , экстрасенсы и иностранные проповедники с крестами и без оных. Евтушенко уже не собрал и половину зала.Люди перешли в на сторону политики и магии.  90 процентов успеха Е.Евтушенко ,так мне показалось, это умение себя подать, что вы правильно подметили. Например, тот же Бродский не обладал артистическим талантам по сравнению с ним ,хотя стихи его посильнее будут. Рождественский вообще заикался. Вознесенский мог , да ростом не вышел. а это тоже на сцене имеет огромное значение,если ты не поёшь,как В.С.Высоцкий.И ещё: я в эвакуации был в г.Чистополь. Там мама работала на часовом заводе,Кроме того,в Чистополе в годы войны находился в эвакуации Союз Писателей. И Евтушенко во время войны был в Чистополе. И есть у него стихотворение "МЁД" про это время. Однако, в литературном музее города ничего о пребывании Евтушенко в Чистополе нет.Марина Цветаева там была пару дней перед отъездам в Елабугу, ( работу не смогла найти и СП ничем не помог)
Но о ней в музее рассказано по полной программе.Есть там и музей Пастернака,которого я лично не считаю великим писателем.А вот о пребывание Е.А. Евтушенко ничего нет. Кстати, в стихотворении "Мёд" он описывает сани расписанные красными розами,я эти сани помню,хотя мне и было в ту пору 4 года.Они одни такие были на весь городок. Кагда- нибудь,надеюсь, написать об этом  рассказ. Хотелось бы узнать каким образом Евтушенко попал в Чистополь?
Мне нравятся Ваши произведения Рад, что Вы снова посещаете наш сайт в Каменске -Уральском.Где Вы теперь живёте? И где прочитать Ваши книги?
avatar
2
Здравствуйте, коллега! Жил, кроме детства ранней юности, в Каменске, учился на Ису (под Н.Турой), а потом - Камчатка, 3 года в Америке, снова Камчатка  (30 лет), с 2008 живу в Санкт-Петербурге. Книги можно купить здесь: Можно купить в интернет-магазине: 1.«Ламутия», рассказы, повести:  http://soyuz-pisatelei.ru/shop/20/desc/pavel-panov-lamutija- это рассказы и повести о Камчатке, 2. Пьесы. «Жёлтый туман», «Обезьяний царь или Игра в дурака»,«Праздник медведя», «Русская карусель»: http:// pisatelei.ru/shop/555/soyuz- desc/pavel-panov-pesy
3. «Россия кочевая»: http://planeta-knig.ru/shop/725/desc/rossija-kochevaja- это сборник стихов,4.  «Земной и грешныйрай» - это тоже стихи, но только на одну тему - о любви -  http://planeta-knig.ru/shop/776/desc/zemnoj-i-greshnyj-raj.5. «Земля над океаном» - книга памяти поэта Евгения Сигареваhttp://planeta-knig.ru/shop/1157/desc/zemlja-nad-okeanom6. «Край земли», рассказы, повести:  http://planeta-knig.ru/shop/1788/desc/kraj-zemli7. «Абрис», эссе, публицистика, критика, 236 стр. http://planeta-knig.ru/shop/2058/desc/abris
avatar
Форма входа


Рекомендуем прочесть!

Прочтите в первую
очередь!
(Админ рекомендует!)


Вячеслав Анчугин

Виталий Кодолов

Павел Прибылов

Александр Колосов

Елена Игнатова

Нара Фоминская

Сергей Симонов

Юрий Тарасенко

Илья Криштул

Марина Калмыкова




Объявления

Уважаемые авторы и читатели!
Ваши вопросы и пожелания
вы можете отправить редакции сайта
через Обратную связь
(форма № 1).
Чтобы открыть свою страницу
на нашем сайте, свяжитесь с нами
через Обратную связь
(форма № 2).
Если вы хотите купить нашу книгу,
свяжитесь с нами также
через Обратную связь
(форма № 3).



Случайный стих
Прочтите прямо сейчас

20 самых рейтинговых



Наши издания



Наш опрос
Нужен ли вам собственный блог (сетевой дневник) на нашем сайте?
Всего ответов: 32

Наша кнопка
Мы будем вам признательны, если вы разместите нашу кнопку у себя на сайте. Если вы хотите обменяться с нами баннерами, пишите в гостевую книгу.

Описание сайта



Мини-чат
Почта @litclub-phoenix.ru
Логин:
Пароль:

(что это)


Статистика

Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Сегодня на сайт заходили:
NeXaker, ИК@Р, Strannik
...а также незарегистрированные пользователи

Copyright ФЕНИКС © 2007 - 2017
Хостинг от uCoz