Воскресенье, 20.08.2017, 13:08
Приветствую Вас Гость | RSS

  ФЕНИКС литературный клуб


Категории раздела
alaks
amorenibis
Элла Аляутдинова
Арон 30 Sеребренников
Вячеслав Анчугин
Юлия Белкина
Сергей Беляев
Борис Борзенков
Марина Брыкалова
Ольга Вихорева
Геннадий Гаврилов
Сергей Гамаюнов (Черкесский)
Алексей Гордеев
Николай Данильченко
Артем Джай
Сергей Дорохин
Маргарита Ерёменко
Яков Есепкин
Андрей Ефимов
Елена Журова
Ирина Зайкова
Татьяна Игнашова
Борис Иоселевич
Елена Казеева
Марина Калмыкова
Татьяна Калмыкова
Виктор Камеристый
Ирина Капорова
Фёдор Квашнин
Надежда Кизеева
Юрий Киркилевич
Екатерина Климакова
Олег Кодочигов
Александр Колосов
Константин Комаров
Евгений Кравкль
Илья Криштул
Сергей Лариков
Джон Маверик
Антон Макуни
Александра Малыгина
Зинаида Маркина
Ян Мещерягин
Нарбут
Алена Новак
Николай Павленко
Анатолий Павловский
Павел Панов
Иван Петренко
Алексей Петровский
Татьяна Пильтяева
Николай Покидышев
Владимир Потоцкий
Виталий Пуханов
Евгений Рыбаков
Иван Рябов
Денис Саразинский
Роман Сафин
Иван Селёдкин
Тихон Скорбящий
Елена Соборнова
Елена Сыч
Константин Уваров
Владимир Усачёв
Алексей Федотов
Нара Фоминская
Луиза Цхакая
Петр Черников
Сергей Черномордик
Виктор Шамонин (Версенев)
Ирина Шляпникова
Поиск
Случайное фото
Блоги







Полезные ссылки





Праздники сегодня и завтра

Права
Все права на опубликованные произведения принадлежат их авторам. Нарушение авторских прав преследуется по Закону. Всю полноту ответственности за опубликованную на сайте информацию несут авторы.

Стихи и проза

Главная » Стихи и проза » Авторские страницы (вне сообществ) » Павел Панов
Павел Панов

Кенгура

 В январе темнеет рано, особенно здесь, в верхних, высоких широтах. Казалось бы, загрузили вертолет еще до обеда, летели до точки всего часа два, а когда зависли, взметая снежные смерчи над опушкой, то солнце уже зацепилось за горизонт и тонуло в расплавленном золоте. Лешка еще раз выглянул в блистер – нормальное место, только поздновато лагерь ставить.
   - Садиться не будем! Опасно! Зависнем над землей, прыгай, осматривайся и принимай своих бичей! – прокричал ему на ухо бортмеханик.
 - Ладно! А если задницей на кол сяду – сфотографируешь?
- Ага! И Любке твоей на память пошлю. Давай, Леха, не тяни, нам и так по темноте домой пилить придется.
 - Ну, я пошел…  - И Лешка шагнул в свистящую снежную кашу.
  Или у летунов высотомер врал, или они просто перестраховались, но падать пришлось не полметра, а все пять. Он врезался в снег по самую грудь, да еще мордой приложился к жесткому насту, но сучков, пеньков и прочих торчащих предметов не было, все нормально, если не считать набившегося снега в штаны и за шиворот.
- Давайте, работайте! – махнул он пилотам, и работа пошла.
  Вертолет начал  медленно сдавать вдоль опушки, и уже было хорошо видно, как в снег летит отрядное барахло: спальники, палатки, рюкзаки, ящики и коробки со жратвой и прочим экспедиционным запасом, и уж потом, когда весь груз был выброшен, в снег подстреленными воронами начали вываливаться лехины кадры.
     Кандей… доктор Пилюля… Сашка Горбун! – все вышли! С приехалом, как говорится.
    Вертолет еще повисел с минуту, а потом задрал хвост и начал ввинчивать себя в темнеющее небо.
   А они остались.
  - Все живы? – крикнул Лешка.
  - Зашибись… в такую жизнь… нормалек, начальник, греби к нам, ближе к лесу палатки поставим, не так дуть будет!
  Управились только к утру. Ставить зимой экспедиционную палатку - это не упражнение на майской полянке в лагере бойскаутов: раз-два, натянули.  Нужно выкопать в снегу яму три на четыре метра и до земли (на этот раз снега оказалось немного, где-то два двадцать), потом сколотить каркас – он, конечно, готов, отмерян, подогнан, связан в три пакета капроновым фалом, но и на этот «конструктор» уходит время. Потом нужно вбить колья, поставить нары, настелить черновой пол, а потом уже натянуть на каркас палатку и, наконец, поставить печку.
  Уже под утро Леха забрался в палатку, гремя заледенелой робой. 
- Начальник, ты как… рыцарь с Ледового побоища. Садись, оттаивай, - сказал Сашка Горбун. – Завтра вторую палатку под кухню поставим.
   Уже горела, подсвечивая малиновыми боками, железная печурка, слегка коптила керосиновая лампа, оттаивали доски на нарах, бухтел, закипая, чайник.
- Все сделали? Антенну установили?
- Да, можешь через час на связь выходить. Как раз – время. Кандей, как видишь,  начал уже завтрак готовить, минут через десять будет склянки бить.
  Корабельный колокол – рында, был частью бригадного скарба, что-то вроде реликвии, хотя здесь таких слов не любили.  И хотя все были здесь, под одной брезентовой крышей, трижды пробили склянки.
- Что, Михалыч так быстро приготовил? – похвалил повара Леха.
- Так он на базе еще все сделал! Перчики фаршированные. Осталось-то – воды из снега натопить, да поставить на печку тушиться.
- Ага! Перчики. У нас сегодня праздник? По случаю новоселья? 
- У нас этих новоселий, начальник, как у зайца лёжек, где палатку поставил, там и дом.
  Бичей в свой отряд Лешка набрал старых, проверенных. Такие кадры зимой и петли на зайца поставят, и нож в палатке выкуют – подберут выброшенный кусок рессоры, раскалят в палатке печурку и устроят кузню. А всю свою работу по геофизике – провода, катушки, электроды -  они знали давно, могли даже Леху на записи ночных магнитотеллурических вариаций  подменить. Конечно, не все были такие крутые, доктор Пилюля, например, был абсолютно бесполезный в зимнем полевом сезоне человек. Но в этом и была его польза – все его опекали, учили, подначивали. Поэтому в отряде редко бывали драки. Доктор был бывшим капитаном третьего ранга, флотским врачом, уволенный в запас по причине профессионального алкоголизма. Да, он не мог пробежать по тундре на широких охотничьих лыжах два десятка километров, не умел быстро и ловко завалить оленя, а потом освежевать его, но он лечил весь отряд, много знал и терпел их шуточки.
  Сашка Горбун был из старых экспедиционных кадров, он мог даже подменить Леху на перебазировке и вывести вертолет на точку, когда отряд перекидывали двумя бортами. Он мог поставить ловушки на соболя, мог настроить рацию и выйти на связь, но он был урод, поэтому приходилось выбирать – быть злым и мстительным или терпеливым и веселым.
Кандей Михалыч кормил народ, и этим было все сказано. Просто кормил – когда не было продуктов, он брал ружье и возвращался с мясом, когда не было дров, он доставал из-под своих нар мешок с березовым корьем или керогаз, когда летом, на вулканах, долго не было воды, а пустые канистры бесполезно звенели  -  он устраивал «систему сбора атмосферных осадков» - росы и тех дождей, что шли над головой, а не внизу, под ногами. Хозяйствовал он отдельно. В палатке, что носила статус столовой, были колочены нары, там жил он, кандей Михалыч и Сашка Горбун. Там же стоял большой дощатый стол и самодельная полка с черепками и плошками.
    У него была только одна дурная привычка – когда готовил, то любил петь. Все повара поют! Но этот змей пел самые кондовые коммунистические песни. Впрочем, привыкли и к этому. Даже приспособились предсказывать по совковым песням ближайшее  будущее. Если Михалыч пел, захлебываясь от восторга: «А Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди» - то дело, похоже, пахло куропатками, тушеными с картошкой и черемшой. Если же тоскливо тянул: «Что тебе снится, крейсер «Аврора» в час, когда утро встает над Невой?» - то на большее, чем макароны с тушенкой рассчитывать не приходилось.
  Был в отряде еще один кадр. Громатун. Вездеходчик. Здоровый малый. Он умел все, и это было хорошо. Но у него была пролетарская заноза в заднице – он не любил начальство любого ранга, и это было плохо. С Лешкой они ладили. Во-первых работали вместе давно, много чего пережили, во-вторых Лешка получал на тысячу меньше.

  Наконец, Михалыч пробил склянки, все расселись за столом.  Разговор, как это водится в середине сезона, шел о работе.
  - Эти умные головы в бухгалтерии придумали вводить нам понижающий коэффициент в расценки, на двадцать процентов резали, гады! – рассказывал доктор Пилюля.- За что? Пытаюсь добиться правды. Иду в бухгалтерию. «За транспорт!» - наконец, говорит она мне, главбухша наша крашенная. – «За какой еще транспорт?»  – «За лыжи! На них же быстрее, чем пешком! Вот и высчитываем, как за транспорт!» - «Если ты, корова, меня на этих лыжах на веревочке  тянуть будешь, или на эти гребанные лыжи моторчик поставишь, тогда это будет транспорт! А пока это транспортом быть никак не может!» 
  И Доктор, изобразив все это в лицах, сделал губы бантиком, стерва, мол.
   - И что дальше-то?
   - Да ничего! Как обычно. Завизжала, прибежали эти быки из охраны, рожу мне разбили, выкинули на улицу. А куда меня выкинешь? Дальше этой тундры не пошлешь, меньше лопаты не дашь!
  - Дам! – сказал Михалыч, кандей. – Вот тебе, Доктор, ложка, налегай. Когда Громатун-то к нам пробьется, начальник?
  - Завтра к вечеру жду, - сказал Леха, пожирая фаршированные перчики. – Он уже Хайлюлю прошел.
  - Шустрый!
  - Ну, это же Громатун!

   Вездеход, однако, пришел только через день. Первым далекий выстрел услышал Сашка Горбун,  прибежал:
  - Начальник, дай ракету! Громатун идет, просит посветить.
   Ракета, зашипев, повисла над лагерем, в ответ донесся дуплет «та-так!» - мол, понял.
  Когда вездеход вырулил на поляну, стало ясно, почему он задержался – пришлось пробиваться через подлесок, было тяжело – от лобового стекла остались одни осколки по краям, да и будка, где стояла лешкина аппаратура, немного подкоптилась по краям, похоже,  горел вездеход.
  - Привет, Громатун! – сказал с удовольствием Леха. – Что, пободался немного с природой?
  - Да просто против шерсти шел, начальник! – сказал с удовольствием вездеходчик, выбираясь из кабины, - встал, потянулся: здоровый бычара, волосы жесткой кудрявой гривой, и шапки не надо. - Я здесь три года назад проходил, все нормально было, а сейчас ивняк поднялся – в руку толщиной, вот и не удержал машину на спуске, сползла… Нанизало, как рябчика на шампур, еле башку успел убрать.
  - Горел немножко?
  - Ага! – показал свои крепкие зубы вездеходчик. – Ну, ты знаешь, когда через лес ломишься, кора, щепки под решетку выхлопной трубы набиваются, а выскочишь на тундру, она раскаляется и, как на Курской дуге – дымим. Ванька бегал, тушил.
  -  Кто?
 - Ванька. Иванов. Русский парень с двумя дипломами. Тебе в помощники прислали, - собрал все свои морщины в усмешку Громатун.
  Молодой  блондин в кудряшках сидел в кабине, тряс головой – приходил в себя. Лешка подошел, кивнул ему, а потом открыл свою будку с аппаратурой - проверить, а оттуда вдруг  тяжело выпрыгнула ушастая, нелепого вида собака. Прижав хвост, она поползла к людям, таща по снегу отвислое брюхо, обнюхала одного, другого… И вдруг села перед Лехой на задние лапы, поджав передние под грудь, а ее огромные уши тут же встали торчком.
  - Ты смотри, начальника опознала!
  - Так по нюху же!
  -  Громатун! Ты чего мне целый зоопарк привез? – развеселился Леха. – В кабине барашек кудрявый сидит, а здесь эта… кенгура!
  - Зато теперь каждой твари по паре! – сказал умный Доктор Пилюля и задрал весело свою гишпанскую бородку. – А кличка у собачки хорошая. Смешная. 

      К этой рыжей суке с нелепыми длинными конечностями и отвисшим брюхом так и прилипла эта точная кличка – Кенгура. В отряде обычно бывает много собак, без них в экспедициях не живут, и у каждой собаки есть свой хозяин, своя миска, меченная топором, свой старый ватник на подстилку. Но тут, так уж случилось, на всех одна уродина.
  У каждой собаки есть свои достоинства – кто по медведю идет, кто по глухарю, или просто голос подает, чтобы спать было спокойней.  У Кенгуры было только огромное отвисшее брюхо, волочившееся по земле, тоскливые, слезящиеся глаза и поджатый хвост. 
Обычно собаки убегают с хозяином в лес или тундру, где он работает. С Кенгурой было так. Лешка заканчивал писать свои вариации,  Сашка с Доктором сматывали провода, и вездеход  быстро шел по снежной целине, а Кенгуру  не брали наверх, к пышущему жаром, дышащему горячим маслом двигателю, где раньше ездили другие собаки, ими же пахло там… И она обреченно бежала по колее, хватала пастью зернистый снег, конечно же, отставала, и приходила порой даже под утро, когда в палатках уже горели печурки, а от кухни – самой большой шатровой палатки, тянуло вкусными запахами.
   - Пристрелить ее надо! – сказал как-то Сашка Горбун, балуясь курками двустволки.
- Все бы тебе… стрельнуть по кому-нибудь! – отозвался насмешливо Громатун. – Экий ты кровожадный. Викинг…
     Намек Сашке-горбуну не понравился. И через пару дней, когда бригада возвращалась с профиля, он, похоже, решил отыграться. Они подняли на крыло пару лебедей. И Сашка выстрелил.
    В отряде знали, что эти две птицы остались здесь зимовать у термальной, горячей лужи – не то лебедка приболела, не то оба обессилили во время шквального ветра, что тянул в то время, когда все улетали, со стороны Океана. Когда этих царских белых лебедей первый раз увидели на воде –  просто постояли, помолчали. Красиво! Огромные, как ангелы, птицы, красное закатное небо, синий, в наступающих сумерках, снег и тишина. Больше Громатун к горячей луже не заруливал, чтобы не пугать их, а тут фишка так легла, надо было рядом с термальным источником контрольный замер сделать.
  Отработали тогда осторожно – размотали провода, забили в мерзлоту электроды, подцепились – вариации поля были, солнышко, не смотря на зиму, шевелилось. Леха включил свою магнитотеллурическую станцию, поколдовал часок, потом махнул мужикам – все! - можно было возвращаться на базу. 
   Сашка Горбун, как всегда вскарабкался на кабину, он во время переездов вместо «дворников» работал. Разбитое лобовое стекло вездехода  заколотили фанерой, в центре вырезали квадрат, вставили кусок плексигласа, можно было ездить дальше. Но вот «дворники» по этому столярному производству приспособить не смогли, пришлось Сашку Горбуна наверх сажать – как только  забьет снегом эту амбразуру, громыхнет Громатун кулачищем в крышу кабины, а Сашка варежкой по стеклу: туда-сюда, туда-сюда…. 
   За это ему разрешалось сверху влет хлестать куропаток, выводки которых поднимались из-под снега через каждые пятьсот метров. Куропаток – да, тушенка-то опостылела, а тут – лебеди!
  Они поднялись на крыло тяжело и плавно, все, кто видел, шеи свернули, глядя на них, и дышать забыли, а тут Сашка Горбун жахнул дробью, лебедка сбилась с крыла, пошла, кружась, к земле, а сам лебедь закричал отчаянно, рванулся, прикрыл ее распластанными крыльями. 
    Сашка Горбун приложился быстро еще раз, но Громатун, вынырнул из кабины, поймал за стволы его старенькую «тулку», выдернул из сашкиных длинных и цепких рук, выбросил в снег.
- Слазь, козел, пешком пойдешь! – сказал он просто.
  Сашка, обиженный до слез, попытался предъявить свои гражданские права:
- Не имеешь права! Здесь десять километров, темно уже, не дойду, замерзну! – Но Леха молчал, а он здесь был и за начальника, и за демократическую власть и за прокуратуру, остальной же народ хмыкал, глядя в сторону, и Сашка полез с вездехода, канюча:
- Вон же они, летят! Дробь-то была – бекасинник, да у них перо – картечью надо!
     Ему выбросили из вездехода на снег его лыжи, палки, банку тушенки и уехали. Кенгура осталась с Сашкой – сидела, смотрела на него испуганно.

  Сашка пришел в лагерь к полуночи, когда вошел в шатровую палатку, где была кухня, все сделали вид, что ничего не произошло, ну пришел человечек, притомился. И собака пришла, слышно было – скулит.
- Лебеди красивые, да, Громатун? – спросил Сашка, отдирая сосульки от своей жидкой бороденки.
- Ну, красивые! – Поднял тяжелую бровь вездеходчик.
- Поэтому их нельзя убивать? Типа, красота спасет мир?
- Да ты  сообразительный пацан! – развеселился Громатун. – Складно говоришь!
- А вот эта… Кенгура… Как тебе?
- Ну, не повезло  животному…
- Жуть, какая уродина! – поддакнул Сашка Горбун. – Так я ее пристрелю завтра, чтобы народ не расстраивала. Там ведь дальше-то сказано, что некрасивость этот мир погубит.
   Собака была ничья, заступиться за нее – это было бы непростительной слабостью, и все промолчали, только Леха выматерился вслух, но такое случается, может, просто какая-то мысль неожиданная человеку в голову пришла.
  Наутро Сашка встал, не умывшись, не позавтракав, демонстративно зарядил свою двустволку и ушел, посвистывая: «Кенгура! Ко мне!» Все перестали жевать, прислушиваясь. Выстрела все не было. Через четверть часа Сашка вернулся, таща на пузе тазик с чем-то живым, пищащим, шевелящимся. Следом за ним, скуля, ползла на брюхе Кенгура.
Доктор Пилюля почесал свою шкиперскую бородку и заметил:
- Ну, хоть Кенгура выполнила свое предназначение – продлила свой род!
- А что, так сложно? – спросил, скалясь заранее. Громатун.
- Я не смог, - просто сказал Доктор. – А ты?
- Н-ну… пока  нет. Хотя неоднократно пытался.
- Вот! - сказал Сашка. – Ощенилась. Шесть штук. Михалыч, дай, что ли, пожрать животному. Кормящая мать все-таки…

  Так он стал хозяином Кенгуры и целого помета рыжих, заразительно веселых и очень дружных  щенков. Имен им пока не давали, неясно еще было – кто выживет в эти морозы.

  А морозы навалились крещенские, русские, классические. Как-то утром Леха попытался перевернуться с боку на бок и почувствовал, что кто-то держит его за волосы.  Он дернулся, потянулся к голове рукой и понял, что волосы просто примерзли к нарам –  надышал, прихватило инеем.
  Мерзнуть ему в жизни приходилось часто, порою, до сладкого подремывания, до прилива тепла по всему телу, дальше которого - только сон, тихо переходящий в смерть. Холод, как голод – и лечит, и убивает. До сих пор у Лехи ломило обмороженные руки и ноги, простуженные суставы, но, это, как говорится, были издержки профессии.
   В тот день они должны были записать самую дальнюю точку, почти на берегу океана. Приехали к обеду, размотались, стали ждать вариаций. А их не было. Электромагнитное поле Земли словно замерзло вместе с воздухом, мраморно-твердым снегом и этим вездеходом – мгновенно остывшим и превратившимся в ледяную железяку.
   А  мороз был настоящий, градусов под сорок. После обеда подул ровный, без передыха, напористый ветер – метров десять в секунду,  ясное, без облачка небо синей гигантской линзой выгнулось над головой, и  тундра – в радиусе  сто двадцать пять километров до ближайшего жилья. Снег спрессовался от ветра и зимнего солнца в такой наст, что от вездехода на нем почти не оставалось следа, от удара топором снег откалывался острыми пластинами с раковистым изломом. Вездеход попробовали завести, он чихнул пару раз и намертво заглох, Леха попытался выйти на связь.
- На связи «Базальт»! – отозвалась база.
- Вездеход заглох. У нас тут минус сорок с ветром. И до палаток пятнадцать километров! Прием! – сообщил Леха.
- У вас есть еще звонок другу и помощь зала! – пошутил базовый радист Артамон. – Пятнадцать километров в такой морозец мы в Сибири в десятом классе на уроке физкультуры бегали. Прием.
- Я понял. Мои кадры свое уже отбегали… Прием.
- Вам что – вертолет высылать? Готовы оплатить всей бригадой романтическое путешествие над бескрайней тундрой? Прием.
- Обойдемся без романтики. Прием.
- Ну, тогда вопрос по работе. Сколько точек записали? Прием.
- Ни одной. Поле сдохло, вообще вариаций нет. Прием.
- Ясно. День актируем по погоде. И еще. Громатуну передай – с него высчитали стоимость лобового стекла на вездеходе. Прием.
- Все понял. До связи.
- Я пойду! – сказал Громатун и достал свои обшитые нерпичьей шкурой лыжи. – Не спите только! Как я рад, что хоть на полгода свалил из этой жлобской жизни!
  И вездеходчик Громатун убежал, матерясь, к палаткам за пятнадцать километров, а те, кто остались, начали греться, кто как может. Доктор Пилюля, как грамотный военный врач, хоть и разжалованный за пьянство,  бегал кругами, поворачиваясь на бегу спиной к ветру.  
  - Можно подумать, что господин Громатун первым придумал такую замечательную штуку, как внутренняя эмиграция, - сообщил он Лешке. – Еще в шестидесятые годы люди уходили от совка, так сказать, за туманом. Хорошее было поколение!
- Доктор, вас тогда купили, как пацанов, за конфетку под названием «Романтика», а вы с радости наоткрывали такое количество месторождений, что до сих пор страна живет и богатеет… некоторыми своими гражданами, - ответил Леха, с трудом шевеля резиновыми губами.

Сашка колол топором снег, пытаясь выложить «иглу, как у эскимосов». Лешка, как и положено молодому начальнику, еще попытался подбодрить своих бичей, заставил Доктора Пилюлю провести медосмотр – может, у кого побелели щеки или нос. К вездеходу – промерзшему уже до инея, никто и не подходил,  снаружи, под ослепительным и ледяным солнцем, казалось теплее, только вот дыхание почему-то перехватывало, и начинался сухой и удушающий кашель.
  Через час Лешка с ужасом вспомнил, что с ними в первый раз выехал  еще один человек – кудрявый блондин Ванечка Иванов, человек с двумя дипломами. Лешка кинулся в одну сторону – не видно, может, и ушел, да следов не оставил, в другую – тундра до горизонта была  в сверкающем, нетронутом снегу.
   - Может, в будке?  - спросил Сашка Горбун.
   - Да нельзя там – замерзнет, уснет… - начал было говорить Лешка, и тут же стал отгонять от себя мысль, что так оно уже и случилось: уснул, замерз. Откинули брезентовый полог, заглянули – Ванечка сидел, сняв валенок с одной ноги, грел ее над свечкой и блаженно улыбался. 
- Что, смешно? – спросил Леха в ответ на ехидное хихиканье Сашки Горбуна. -  А я, ты знаешь, ему сейчас позавидовал – блин, догадался! 
  - Кенгуру бы сюда… - лязгая зубами, сказал Сашка Горбун.
  - Зачем? – спросил любознательный Ванечка.
  - Как зачем? Погреться! – собрал свои морщины в улыбку Сашка Горбун.
  - Да ты и, правда, замерз! – сообразил Леха и снова закашлялся от глотка холодного воздуха. 
  К вечеру вернулся Громатун, принес запчасть, негнущимися руками затолкал ее на место, завелся – полчаса они сидели в салоне, отогревались.
  - Я все хотел спросить тебя, Леха… - начал Громатун, растирая свои твердые, как траки, ладони.
  - Что?
  - Ты зачем тогда себе ноги связал? Вешку с красным шарфиком воткнул – это понятно, чтобы быстрее нашли. А ноги?
  - Да так… Ну, не захотел, чтобы вы меня нашли заледенелого и скрюченного, а потом, матерясь, пинками в гроб забивали. А так – лежу себе смирно, ровненько…
  - Вот чудило! А помыть, переодеть? Думай, когда что-нибудь делаешь!
  - Ладно, не бухти, Громатун! У меня тогда и мозги тоже замерзли.

   Через день на связи база опять спросила:
  - Сколько точек вчера записали?
   - Ни одной, мороз у нас! И вариаций нет!
  - Значит, актируем  еще день по погоде!
   А это значит, половина тарифа, как если бы в палатке под дождичком просидели, шлепая картами.
  Потом морозы пошли на убыль и  в отряде уже обсуждали – как они отметят мужской праздник, даже Сашка Горбун хотел чего-то особенного на День Советской Армии, но тут пришло сообщение, что у Михалыча, кандея, умерла жена.
  Там, в городе, было кому ее похоронить, но подвернулся попутный вертолет, Михалыч и улетел. 
 - Мы, понимаешь, последние годы как-то мало общались, ссорились, я только деньги домой высылал, - сказал виновато Михалыч. – Но сорок лет все-таки… Срок.
    Неделю отряд жил  на сухом пайке. Блюдо под названием «чудо-вещь» - солянка в банках и тушенка, разогретые на сковородке с луком - надоело безмерно, хотелось пирожков.
  - Моя бригада электроразведки много сделала для Родины, и  может себе позволить шурпу из оленины! – сказал Леха, и Громатун намек понял.
   Олень, которого они привезли с Сашкой Горбуном, был сухой и жилистый, как и они сами, череп с рогами украсил вход в лешкину палатку, а шурпу, сваренную на скорую руку, бригада ела еще пять дней.
   Однажды утром Ванечка Иванов вышел из палатки и обомлел: Громатун и Сашка Горбун пилили на козлах двуручной пилой остатки оленьей туши.
   - Что же вы его, бедолагу, как… бандеровцы – председателя сельсовета пилите! – сказал с укором Леха. – Вон, молодого… второй раз молодого специалиста… в нервозную бледность вогнали.
  - А он еще не знает, что оленя зимой пилят, а свинью рубят, ибо от постного оленя много крошек разлетается, если его рубить, а свинью пилить невозможно, пила в жире вязнет, - прочел короткую лекцию Сашка Горбун.
  Однако скоро и олень надоел. Кенгура уже закапывала мясо в снег вместе с миской.
   Короче, плохо было без кандея. Однажды народ уж было обрадовался  - вернулись с профиля, а на вертолетной площадке – блок мороженной корюшки и канистра с маслом. Наломали рыбки топором – и на сковородку. Три минуты и готово. Вкусно! И еще! Вот так-то веселей жить!
  Когда жарилась третья сковородка, кто-то спросил: «А что за масло странное? Слишком того… тягучее». – «Рафинированное!» - пояснил ему Сашка Горбун со знанием дела. 
  Разобрались с рыбкой, принялись чаи гонять. А тут – снова вертолет.. К ним! Заходит на посадку! Может, кандея везут?
  Но из зависшего «МИ-восьмого» выскочил бортач, нагнувшись, побежал к палаткам.
- Мужики, мы тут канистрочку с вертолетным маслом, кажется, оставили. Рыбу выгружали вам, и масло – по запарке… МС-20… Не видели?  
- Не хрен было оставлять! Мы ваше масло уже съели! – угрюмо сказал Леха.
- Нет, я серьезно!
- И мы серьезно! Там осталось литра три. Заберете?
- Ну, вы… троглодиты! Ладно, кому плохо будет, вызывайте санрейс! Пока, полетели мы!
- Три пера вам в задницу! Летуны…
  Никто не заболел, даже на запоносил. Хорошее было масло. А кандея все не было. Появился он через неделю после рыбного дня. Первым признаки его присутствия увидел Громатун, еще за три километра увидел – вдоль колеи, пробитой вездеходом,  Михалыч начал накрывать на ужин: расставил миски, кружки,  ложки, порезал хлеб. Разложил все это через каждые сто метров.
- Ясно! – сказал  Громатун. – С «кондратом» приехал.
    Кондрат, кондрашка, белочка, белая горячка – называй, как хочешь, суть одна. В лучшем случае человек зеленых чертиков щелчками со своего плеча сбивает. В худшем – может начать стрелять, оружия-то в отряде много, как у хунхузов.
- Сашка! Становись на лыжи и собирай вон в тот баул всю посуду, а то сейчас дунет пурга, и до весны все по очереди из одной миски у Кенгуры жрать будем, - сказал Леха.
- Давайте в лагерь! Я все соберу и прибегу, а вы его там проконтролируйте! Набарогузит! – сказал Сашка, спрыгивая с вездехода, где он, как всегда, ехал наверху. – Тихо! «Вихри враждебные»… Может, пельмени привез домашние?

    Кандей сидел на кухне, глядя подозрительно на всех вошедших. Ножи, топоры, ружье - все это было собрано в кучу и лежало у него за спиной.
- Ты чего это здесь устроил, Михалыч? – спросил миролюбиво Леха.
- Для порядку! – быстро ответил кандей. – Чтобы никто глупостей не наделал!
- Молодец! Кормить-то будешь?
- Буду! Только я вам на свежем воздухе накрыл!
- Спасибо, а мы здесь, в тепле, поедим. Хватило нам сегодня… свежего воздуха. Есть еще миски-то?
- Да есть…
- Наливай-наваливай! Что там?
- Манты из баранины!
    Кандей пошел к печке, где рядом, на специально сколоченных скамеечках, томилась готовая еда, судя по запахам, что-то, и правда, с бараниной. Лешка быстро пересел в угол, блокируя там склад холодного и огнестрельного оружия. Манты оказались сочными, были еще и салаты - да черт с ними, с мисками вдоль колеи! Забудем.
  Внезапно Михалыч вскочил, схватил со стола кусок замороженного масла, сунул его за пазуху, и с криком: «Я ребеночка родил!» бросился вон из палатки. Минуты три все сидели, пожимая плечами.
 – Да и черт с ним, с ребеночком, ну, родил человек. Ной тоже родил Хама. И про каких-либо баб при этом ничего не говорится, - сказал Доктор Пилюля.
 Но Громатун не выдержал:
- Нет, это уже бардак! В конце концов, я просто хочу масла! Такого… холодного… стружечкой!
    И все кинулись в погоню. Далеко Михалыч уйти не смог, завяз в глубоком снегу. Его догнали, врезали по заднице лыжной палкой, отобрали масло, обтерли его снегом, и только Леха, наклонившись, спросил:
- Михалыч! Как ты? Кончай дурковать!
- Похоронил я ее, Андрюха! – сказал, давясь слезами кандей. – Закопал. Кусками мерзлоты завалил.
- Ладно, все там будем! Хоть вертолет подвернулся, слетал, простился! 
- И то верно… А, как дураки, ругались!

   Наутро он снова шуровал в печке, на всю тундру пахло борщом и пирогами, неслась песня о стране, «где так вольно дышит человек».  Не то «кондрат» был скоротечный, как насморк, не то просто вчера взгрустнулось человеку.
  

   
   Да и не до того, если честно, было – не до грусти, отряд уходил   с тундры на юг участка, где  вдоль замерзших ручьев густо рос ивняк, приходилось пробиваться. А там ударили оттепели, и ручьи вскрылись. 
     Работать стало совсем тяжело. Если раньше, в морозы, нужно было просто согреться, то сейчас сырой снег набивался под катки и при  повороте, стоило только Громатуну чуть прижать на себя рычаг фрикциона, как вездеход тут же разувался, тяжелая гусеница слетала с катков, и вся бригада, как солдатики на учениях отрабатывали одно упражнение -  выбить «палец», растянуть «гусянку», накинуть на катки, забить «палец», натянуть… Бывало, за пять минут управлялись. Правда, упражняться приходилось иногда по двадцать раз на дню. Все были мокрые, усталые, злые.
    А тут еще эти вскрывшиеся ручьи! Не настилать же гати, не ставить мосты, чтобы один раз проехать. Громатун делал так – накатывал на берегу твердую площадку, как «стол отрыва» для прыжков с трамплина, разгонялся, газовал – вездеход перелетал через ручей. До трех метров в длину брал. Чемпионом был по прыжкам в длину на вездеходах ГТС, то бишь гусеничных тягачах средних,  Громатун. Правда, случалось, что и не долетал, плюхался днищем об воду, бешено царапался траками за берег, но все рано сползал и застревал в слякоти и снежной каше. 
   Когда это случилось в первый раз, бригада, пожав ноги, осталась сидеть на кабине, где они и были во время прыжка из солидарности с Громатуном.
  Вода вокруг полузатопленного вездехода бурлила, несла комки снега, ледяное крошево, из будки поплыли шмотки, какие-то макароны, лавровый лист, бумага, полевые журналы наблюдений.
- Сашка, мудила из-под Нижнего Тагила! – заорал Громатун, вылезая из кабины. – Чего рот раззявил? Кувалда твоя уплыла! Чем теперь «пальцы» заколачивать будешь?
- Где? – всполошился Сашка. – Куда? Может, зацепится еще где-нибудь?
    Шутка была немудреной, но ржали они тогда до икоты, а после такого смеха и в воду лезть было легче.
    Дело было простое: приходилось раздеваться, матерясь для сугрева, лезть по горло в эту сжимающую сердце купель, заводить под гусеницы бревно, цеплять его цепями к «гусянкам», и вездеход, прокручивая бревно у себя под брюхом, выползал, рыча, на берег, а бригада, лязгая зубами, бежала греться к заранее разведенному костру. 
- Как говорят, на фронте простуды не бывает! – сказал однажды Ванечка.
- За кого воюем? – поинтересовался Доктор Пилюля. – Где наши, где враги окаянные? Кому принесем на знаменах весну победы?
   Но выматывало все это страшно. Леха изобрел новый допинг – настоянный на спирту «золотой корень», радиолу розовую, он смешивал с чифирем, сердце пыталось выскочить через горло после одного глотка, но бодрости это прибавляло.
   Такие дни нужно было просто пережить, перетерпеть. 
  - Хорошо хоть, есть Кенгура со своим выводком! – сказал как-то Сашка.
  - Это точно! – согласился Леха.
 Приезжая с профиля, бригада шла первым делом потискать щенков, пощекотать им голые пузики. Потом придумали развлечение – в большущую миску, почти тазик, выливали жратву и засекали время. Щенки быстро поняли, что если не смести все за минуту, то миску уберут. Тогда они научились не толкаться, не залазить лапами в общее блюдо, а жрать быстро, дружно и аккуратно. Лучшее время – сорок три секунды. По связи рассказали об эксперименте соседнему отряду. Андрей, их начальник, обещал побить рекорд со своими псами. Давали то же самое блюдо  взрослым собакам, получалось хуже, результат – больше минуты.
  Потом Сашка Горбун решил, что хватит их баловать, и пока он сам не поужинает, вся эта гопка должна сидеть и смиренно ждать. Щенки дня три не понимали – что за новая игра, они бежали за ним по тропинке, но за двадцать метров до столовой Сашка брал хворостину, чертил поперек тропы  линию, грозил пальцем: «Я вот вам, сукины дети!» и шел ужинать. Первое время щенки пытались обойти черту, перепрыгнуть, забросать ее снегом, пописать на нее всей компанией – все, нет этой гадкой линии! Можно идти к палатке, где так вкусно пахнет. Но каждый раз Сашка Горбун выскакивал из-за стола и больно стегал их по толстым задницам все той же хворостиной. Тогда они начали применять другую тактику – выталкивали самого смелого, он один пробирался к кухонной палатке, засовывал внутрь морду с закрытыми глазами (шел, дескать, мимо, вот… нечаянно голова тут к вам попала), но слюна предательски капала, ноздри трепетали. Сашка Горбун, осерчав, опять бросал ложку, гнался за лазутчиком. «Ай-ай-ай!» - вопил на весь лес щенок, удирая.
  Заканчивался сезон, следом за ручьями стала вскрываться и тундра, а там уже есть такие болота, что при помощи бревнышка не выползешь – где и по восемь метров глубина указана, а где у топографов и шестов для промеров не хватило, написали на карте честно «глубина неизвестна».
Однажды вечером Сашка Горбун пришел в командирскую палатку. Молодой специалист Ванечка слушал радио, Леха дремал под эти бормотушки: «…роскошный замок на севере Италии купил известный российский олигарх, разбогатевший на разработке месторождения»…
- Да выключи ты эту лабуду! – сказал Лешка, отрыв глаза.
- Я насчет щенков… - начал Сашка, присев на нары.
- Ну? Что делать будешь с этой псарней? 
- А попробую раздать по отрядам, - сказал Сашка. – Не возьмешь одного, начальник?
- Куда я его? В общагу?
- Через месяц снова в поле, перекантуешься, - сказал просительно Сашка.
- Я подумаю, - пообещал Леха.
- Слышь, начальник… Ты по связи в другие отряды предложи, может, кто там захочет?
- Предложу. На вечерней связи.

     Но никто не захотел брать безродных щенков от мамки по кличке Кенгура.
- Я же говори, застрелить ее надо! – снова начал злобствовать Сашка Горбун.
- Ладно, заткнись! – хором пожелали ему спокойной ночи.

    А под утро отряд проснулся от возбужденного скулежа щенков.
- Они что – в палатку забрались? – возмутился Леха. – Совсем оборзели?
- Счас, начальник, я свет зажгу… - сказал Громатун, щелкая в темноте зажигалкой.

   Наконец, зажгли керосиновую лампу, подкрутили фитиль, посветили -  у входа в палатку лежал придушенный здоровенный глухарище, а рядом, перебирая лапками от возбуждения, топтались все щенки, а с улицы виновато заглядывала сама Кенгура. Увидев, что люди проснулись, они, как когда-то из кухни, выползли задом, оставив добычу.

- Вот это да! – сказал Леха. – Добытчики! Я беру того, с белой отметиной на башке.
- Я - толстого с рваным ухом!
- Я – сученку с белой грудкой!

    Разобрали всех, Сашке Горбуну опять осталась одна Кенгура. Когда закончился сезон, он попросил забросить его на весновку вместе с этой нелепой собакой. Пообещал подготовить дрова, наловить и накоптить гольца, поставить каркасы для палаток.
- А чего в город-то, Сашка, не поедешь? – спросил его Леха. – Брал бы Кенгуру с собой, у меня есть приятель, живет в частном доме, там бы и переждала она межсезонье. А ты бы в бане отпарился, подивился бы… на шорохи жизни!
- Спасибо! – сказал Сашка. – Только нам, уродам, лучше в лесу. Правда, Кенгура?

    И она положила ему на колени свою длинную, не по-человечьи умную морду.
   
   ……………………..

Категория: Павел Панов | Добавил: Strannik (03.04.2017)
Просмотров: 127 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 5.0/1

Всего комментариев: 3
avatar
3
Да, простите,совершенно забыл Александр Семёнович Матусов.
avatar
2
Поселок Ис, под Нижней Турой. Про регалии здесь: http://www.proza.ru/avtor/pavelpanov   Что касается переписки, мне, как минимум нужно имя, я не могу переписываться со Студнем)))
avatar
1
Это почти как на войне: сразу видно кто есть кто.или как у Высоцкого :"Верх таких не берут и тут про таких не поют"
Или ""Если хилый-, сразу в гроб!"
Кстати,  я не знаю что такое Ису(под н.Турой) и ещё: Вы наверняка имеете регалии, о которых скромно умалчиваете.Нельзя ли огласить весь список? и заодно дать электронный адрес на мой trapesund@mail.ru
Я прожил в Ленинграде-городе 52 года остальное в Каменске,всё как у Вас почти, только наоборот.
avatar
Форма входа


Рекомендуем прочесть!

Прочтите в первую
очередь!
(Админ рекомендует!)


Вячеслав Анчугин

Виталий Кодолов

Павел Прибылов

Александр Колосов

Елена Игнатова

Нара Фоминская

Сергей Симонов

Юрий Тарасенко

Илья Криштул

Марина Калмыкова




Объявления

Уважаемые авторы и читатели!
Ваши вопросы и пожелания
вы можете отправить редакции сайта
через Обратную связь
(форма № 1).
Чтобы открыть свою страницу
на нашем сайте, свяжитесь с нами
через Обратную связь
(форма № 2).
Если вы хотите купить нашу книгу,
свяжитесь с нами также
через Обратную связь
(форма № 3).



Случайный стих
Прочтите прямо сейчас

20 самых рейтинговых



Наши издания



Наш опрос
Некоторые пользователи предлагают сменить дизайн нашего сайта. Как вы к этому относитесь?
Всего ответов: 56

Наша кнопка
Мы будем вам признательны, если вы разместите нашу кнопку у себя на сайте. Если вы хотите обменяться с нами баннерами, пишите в гостевую книгу.

Описание сайта



Мини-чат
Почта @litclub-phoenix.ru
Логин:
Пароль:

(что это)


Статистика

Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Сегодня на сайт заходили:
NeXaker, ИК@Р, Strannik
...а также незарегистрированные пользователи

Copyright ФЕНИКС © 2007 - 2017
Хостинг от uCoz