Пятница, 28.04.2017, 11:14
Приветствую Вас Гость | RSS

  ФЕНИКС литературный клуб


Категории раздела
alaks
amorenibis
Вячеслав Анчугин
Юлия Белкина
Сергей Беляев
Борис Борзенков
Марина Брыкалова
Ольга Вихорева
Геннадий Гаврилов
Сергей Гамаюнов (Черкесский)
Алексей Гордеев
Николай Данильченко
Артем Джай
Сергей Дорохин
Маргарита Ерёменко
Яков Есепкин
Андрей Ефимов
Елена Журова
Ирина Зайкова
Татьяна Игнашова
Борис Иоселевич
Елена Казеева
Марина Калмыкова
Татьяна Калмыкова
Виктор Камеристый
Ирина Капорова
Фёдор Квашнин
Надежда Кизеева
Юрий Киркилевич
Екатерина Климакова
Олег Кодочигов
Александр Колосов
Константин Комаров
Евгений Кравкль
Илья Криштул
Сергей Лариков
Джон Маверик
Антон Макуни
Александра Малыгина
Зинаида Маркина
Ян Мещерягин
Нарбут
Алена Новак
Николай Павленко
Анатолий Павловский
Павел Панов
Иван Петренко
Татьяна Пильтяева
Николай Покидышев
Владимир Потоцкий
Виталий Пуханов
Евгений Рыбаков
Иван Рябов
Денис Саразинский
Роман Сафин
Иван Селёдкин
Тихон Скорбящий
Елена Соборнова
Елена Сыч
Константин Уваров
Владимир Усачёв
Алексей Федотов
Нара Фоминская
Луиза Цхакая
Петр Черников
Сергей Черномордик
Виктор Шамонин (Версенев)
Ирина Шляпникова
Поиск
Случайное фото
Блоги







Полезные ссылки





Праздники сегодня и завтра

Права
Все права на опубликованные произведения принадлежат их авторам. Нарушение авторских прав преследуется по Закону. Всю полноту ответственности за опубликованную на сайте информацию несут авторы.

Стихи и проза

Главная » Стихи и проза » Авторские страницы (вне сообществ) » Павел Панов
Павел Панов

Дом, где живет Бог

Огромный аэропорт Бен Гурион был, как всегда, почти пуст. Тишина, прохлада, покой. Сотня пассажиров, растворившихся в огромном пространстве, и редкие фигурки людей с внимательными взглядами, а еще много воздуха и света – вот и всё.
  Семён кинул сумку за плечо и пошел на паспортный контроль. Итак, больше нет причин ездить в Россию, не к кому. Поговорили. Точнее, наговорили друг другу. Он пытался вспомнить – неужели в той большой стране так и не осталось ни одного близкого человека, но тут его грустную перекличку прервал чей-то низкий, но нервный голос:
- Паломник! Я есть паломник! 
   Похоже, израильский офицер не понимал мужика и тот повторял – то по слогам, то почему-то с грузинским акцентом:
-  Понымаешь, я есть пэлэмник!
  Офицер тоскливо оглядывался, но, похоже, его русскоговорящие коллеги куда-то опять провалились.
 - Holy land! – сказал в спину мужику Семён, он и сам был не силен в иврите.
  Офицер с облегчением лязгнул штемпелем по паспорту этому бедолаге и улыбнулся Семёну.
- Спасибо, друг! – с заминкой крикнул мужик, и Семён, не оборачиваясь, помахал ему рукой.
  На парковке, пустой, как утреннее футбольное поле, он снова увидел мужика, и на этот раз разглядел его повнимательней. Большой, светлый – не то блондинистый, не то поседевший не по годам,  с кудлатой бородой и, судя по упёртому в поясницу кулаку, ещё и с радикулитом.
  Семён сел в свою старенькую Хонду, тронулся, и мужик почти бросился ему под колёса.
- А это вы! – узнал и тут же обрадовался мужик. – Спасибо ещё раз! Что-то я растерялся на этом допросе. Догадываюсь, о чём он спрашивает, а все слова вылетели из головы.
- Бывает! – сказал Семён. – Вы здесь зря такси ловите, они стоят вон там, точнее, стояли. Сейчас уже все разъехались,  думаю.
- Что же делать… 
- А вам куда? – неожиданно для себя спросил Семён.  
- Я – по Святым местам!
- Я так и подумал. А точнее?
- Я точно и сам не знаю. Что смогу… Иерусалим, Назарет, Вифлеем…
- В каком отеле вы забронировали себе номер?
- Ну, это дорого – в отеле. Я как-то так… как русские странники, пешочком, где-нибудь под деревом прикорну. А на гору Фавор, как в старину, на коленях поднимусь.
- Даже так? С вашим-то радикулитом?
- Это вы верно заметили! – засмеялся мужик. – Есть грех, сорвал спину. Да это неважно, потреплю. Господь исцелит.
  И мужик, улыбнувшись светло и просто, еще раз кивнул Семёну и пошагал вдоль дороги.
- Садитесь! – сказал сердито Семён, догнав на первой скорости бедолагу. – А знаете, я вас покатаю. Таки да! И расскажу, и покажу! А вы взамен будете честно отвечать на все мои вопросы. И ещё. Я вас попрошу потом о чём-нибудь. И вы выполните ту просьбу.
  
   Фёдор внимательно посмотрел на него, усмехнулся. Семён удивился и заглянул в треснувшее автомобильное зеркало:  толстое, потное лицо, большой еврейский нос, губы навыверт. Таких здесь много. И чего тут смешного?
- Ну, так что? – спросил он мужика. – Согласны?
- Так мы врать-то не привыкли! – удивился мужик. – Только денег у меня мало. Почти пятьдесят этих… евриков. С мелочью.
- Ну, еврики, так еврики, потом разберемся. Садитесь. Как вас зовут?
- Фёдор. Из города Валдая, там колокольчики у нас знатные делают. Ну, да вы, наверное, знаете.

   Семён пожал плечами, и они поехали, покатили по пустой автостраде. А мужик и не спрашивал, куда это они так быстро летят, просто смотрел по сторонам и улыбался, вытирал пот со лба.
- В марте в Израиле уже припекает, самум – ветер из африканских пустынь. Он вместе с жарой приносит песчаную взвесь, иногда всё небо становится оранжевым, - сказал, чтобы разбавить молчание, Семён. 
- Как в той детской песне: оранжевая мама, оранжевый верблюд? – пошутил Фёдор.
- Типа того. Маршрут выбираю я. Это условие первое.
- Да, спасибо… - как-то машинально ответил Фёдор, глядя на нежно-зелёные, ещё не сожженные солнцем поля,  на лохматые пальмы, на красненький двухэтажный поезд в семь вагончиков, похожий на новую игрушку, что бежал в том же направлении.
-  Давай на «ты». Ты спрашивай, Федя, если что-то интересное увидишь. Я-то буду много спрашивать.
- Почему ты со мной возишься? – прямо спросил Фёдор.
- Тебя это удивляет? Почему?
- Ну… принято считать, что люди вашей национальности…
- Понятно. Считается, что жиды без выгоды ничего не делают?

  Фёдор посмотрел  на его напрягшееся лицо и сказал:
- Я хотел употребить слово «евреи».
- Уже хорошо. А ты слышал такое слово «мицва»? – снова начал задираться израильтянин.
- Что это или кто это? - искренне заинтересовался Фёдор. – Что-то знакомое. Лепёшка такая?
- Мицва, это когда просто делают доброе дело без всякой выгоды. У вас даже такого понятия нет! 
- Нет! – легко согласился Фёдор и даже весело почесал свою русую кудлатую бороду. – Мы просто делаем добрые дела и не объявляем с выходом из-за печки: мицва! Исполняется Семёном Кацманом! Извини, не знаю твоей фамилии, просто всплыло в памяти из какой-то песенки.
- Ладно, сработаемся! – засмеялся Семён.
    Радиоприемник, что бормотал что-то неразборчивое, вдруг заговорил по-русски:
- А теперь прогноз погоды. Завтра будет чуть-чуть теплее! – И снова заиграла музыка.
- Весело тут у вас! – признался Фёдор. – И, правда, кому нужны эти градусы. Чуть-чуть теплее… Смешно. Ну и жара тут у вас!

    Через час они подъехали к какому-то заведению. На улице стояли столики, на деревьях висели огромные зеленые апельсины, десятка два машин теснились на парковке. Птички-колибри, трепеща крылышками,  пили нектар прямо из крупных цветов, дикие маки цвели на обочине, орлы устроили хоровод в горячем небе, а запахи… сладкое, пряное, летнее… Земля обетованная!
  - Это кибуц, что-то вроде еврейской коммуны, - пояснил Семён. – Ты будешь смеяться, но после выступления Хрущёва на Двадцатом съезде по теме сталинских репрессий, эти кибуцы разделились на ленинские и сталинские. Вражда – что ты! Только недавно здороваться начали. Пойдем пиво пробовать.
- Да мне бы любого, в горле пересохло.
- Нет, здесь так не принято – любого. Ребята варят семь сортов замечательного пива. Пока все не попробуешь, не выберешь – не продадут.
- Так что там – бесплатно пробуют?
- А то!
  Пиво было не просто вкусным – обалденным. И такое разное… На травах и мёде, темное и светлое, горькое и сладковатое. Парень за стойкой наливал по стаканчику каждого, радовался, что людям нравится. Рядом, уже напробовавшись, веселилась компания панков с войлочными дрэдами.
- Какое пиво выбрал? – спросил Семён.
- Всё вкусное, - признался Фёдор.
- Нет, так не пойдет. Давай, по второму разу пробовать будем.
- Да ладно! Давай ирландского! Пойдем только в тень.
- Жарко?  - засмеялся Семён.
- Жуть! Улетал – у нас минус пять было, а тут…
- Около тридцати. Это хамсин, я говорил. Включить васган?
- Что? – не понял Фёдор.
- Васган. Кондиционер.
- Нет, потерплю. Он бензина много жрет. Ты же для себя не включаешь.
- Ладно. Ты мацу будешь?
- Мацу-у?.. Мацу буду!

    Взяли по кружке пивка, Семён сделал заказ, седой араб что-то крикнул в ответ.
- Вот жулик! – засмеялся Семён. - Он сказал: «Сделать, как я люблю?»
- Ясно. Сейчас он нам натолкает все, что найдет на своей кухне!
- Будет вкусно. Ну, чуть-чуть подороже. Но шутка того стоит.

  Арабский мальчик принес питу, салфетки, приправы.
- Я все спросить хотел – почему через РПЦ не поехал? Там же у вас есть паломнические миссии? – спросил Семён.
- Там дорого, не походить, не подумать спокойно, всё бегом. Иерусалим – он такой, или был в твоей жизни или нет, не повезло. С ним разговаривать надо.
- Я тебе мешать не буду.
- Спасибо.

   А потом, как-то сразу, они приехали в Назарет. Фёдор даже ахнул, заволновался, начал крутить головой. А потом в растерянности посмотрел на Семёна. Город оказался арабским, грязноватым, шумным. 
   Они поставили машину на парковку, пошли пешком. С минаретов через мощные динамики зазывали в мечети муллы, уличный музыкант, что тут же торговал по совместительству  клетчатыми платками «арафатками», услышал русскую речь и сразу заиграл: «Расцветали яблони и груши»… даже запел. Жизнь кипела. У входа в храм, там, где Мария впервые увидела ангела, галдели арабы, пытались всучить паломникам грязные бутылки, чтобы они так же, как Пречистая, набрали воды из источника.
   Зашли в прохладный храм, Фёдор долго молился, Семён посмотрел иконы, сделал пару снимков, сходил на площадь и выпил кружку свежевыжатого сока, потом вернулся в храм и поболтал со служкой, который так же торговал бутылками, только чистыми и с фирменными этикетками. 
  Потом сходили в базилику Благовещения, храм, который начинали строить еще в Четвертом веке при Константине, он достраивался, перестраивался разрушался сарацинами и наконец встал в современном виде уже в наше время. 
  Фёдору этот храм не понравился – место святое, намоленное, а посмотришь - большая домина, в два этажа, а где клирос, где алтарь, где амвон – и не поймешь. Стены как при недострое – в грубом цементе, а Дева Мария – на все лады, у китайцев в кимоно узкоглазая, у мексиканских христиан – в сомбреро. Срамота. 
- Ну как? – спросил Семён. – Впечатлило?
- Да не очень, - признался Фёдор. – Хоть бы стенки оштукатурили.
- Архитектурный брутализм называется…
- Ботулизм? – не расслышал Фёдор. - Так от него отравиться можно. У греков сейчас молился, светло душе было.
- Ладно, пошли в лавку, хочу подарок тебе сделать по случаю посещения первых святынь.

  По дороге в лавку Семён показал на зачуханное трехэтажное здание, панельное, как «хрущёвки» в России:
- А вот здесь ЦК компартии Израиля.
   Фёдор пригляделся – точно, на стенах звезды намалеваны, серп с молотом, Че Гевара, Ленин.
- А я думал – пацаны шалят, у нас они тоже все стенки расписали. Слушай, а что тут бывает, когда Первомай с Пасхой совпадают?
- Да без проблем. На Пасху крестный ход ночью, а на Первомай демонстрация днем. А было бы забавно – православные с иконами, коммуняки – со знаменами. Вавилон! А вот и лавка с церковной атрибутикой. Заходи!
  Это была не лавка, скорее стильный религиозный бутик. Там угощали бесплатно вином, там сверкали драгоценными каменьями кресты и ладанки, рядом звезды Давида,  чётки и статуэтки, иконы старинного письма и новоделы, живопись на религиозную тему. Даже ржавый наконечник римского копья лежал на витрине, вроде как именно им в бок Христу на кресте ткнули, а потом в эту лавку принесли.  Семён подошёл к кассе, что-то купил.
- Вот, это иерусалимский крест. Держи. Это серебряшка.
- Я видел такие кресты в кино. На щитах рыцарей, - сказал Фёдор, тетёшкая крестик на ладони.
- Это крест паломников. Рыцари тоже были паломниками. Его нужно носить поверх своего нательного крестика, можно вообще поверх одежды.
- Наши-то таких крестиков не признают.
- Они много чего не признают. Здесь вот, в Назарете, в базилике Благовещения среди ликов Богородицы почему нет русской иконы?
- Там же есть Казанской Божьей Матери! Я сам видел!
- Это греческая икона. И в Храме Гроба Господня нет русской территории! Есть армянская, коптская, греческая, католическая, сирийская и даже эфиопская.  А русской нет. А почему? Гордыня. Мы, мол, свой Иерусалим построим. И построили. Под Москвой. А он один, Иерусалим! Но ты молодец – приехал в настоящий Иерусалим, пешком готов был пройти.
- И пройду! – упрямо сказал Фёдор.
- Верю. Тогда надевай иерусалимский крест, заслужил. Там, в Иерусалиме, ты сможешь положить этот крест на микву и освятить. Сам. Без священника.
   Фёдор снял со своей красной, навсегда загоревшей шеи простой медный крестик на прочном гайтане, снял с трудом, видимо, давно этого не делал – и в храм, и в срам с этим крестом ходил.
- Не развяжешь узелок-то, давай я тебе цепочку куплю, - предложил Семён.
- Не надо. У нас говорят: чего ты Христа на цепь посадил? Тебе что, мало что его к кресту приколотили?
   Он развязал зубами гайтан, повесил иерусалимский крест.
- Для паломника это – все равно, что для солдата орден. 
- Спасибо! – улыбнулся Фёдор. – Только я еще мало прошел, мало увидел, мало что понял.
- Зато со светлой душой и муками телесными. Болит спина-то?
- Болит.  
- Сейчас поедем домой, я здесь недалеко живу. Впрочем, здесь все рядом. Поедим, помоемся, отдохнем. Завтра с утра в Иерусалим!
- Спасибо.
- Ты подожди меня здесь, я подъеду со стоянки через пять минут.

   Фёдор, оставшись без нового приятеля, оглянулся по сторонам. Прошла мимо высокая стройная монашка – красивая, она что-то весело болтала по телефону. Пробежала стайка арабских детей с рюкзачками, похоже, тоже на экскурсию приехали. Дети как дети – мальчишки шкодливые, а у девчонок поверх хиджабов бейсболки надеты. Незаметно подкрался старый араб:
- Рюсски? Рюсски карашо, Америка – тьфу! Купи арафатку!
- Да не надо мне! – удавился Фёдор.
- На, даром возьми!
- Зачем она мне? – удивился Фёдор и взял.
- Теперь давай десять евро!
- Да иди ты! – Еле отбился.

  Подъехал Семён. Фёдор, морщась, влез в тесную машину. Поехали. Опять увидели дом с коммунистическими граффити.
- Я вот все понять не могу – почему у вас Сталина никак не отметили, - продолжил разговор Фёдор.
- А за что?
- Ну, вот в Финляндии чтут Ленина, он им страну назад отдал, любят Александра Второго, он им чуть автономию дал,  Конституцию сохранил. В Болгарии чтут Александра Третьего, в Софии огромный памятник рядом с кафедральным собором. Царю-освободителю. Сам царь на коне, а вокруг – сподвижники. 
- А Сталин?
- А Сталин настоял, чтобы у евреев была своя страна. Он вас, как нацию, спас.
- А что такое нация?
- Известно что – язык, культура и общая территория проживания. 
- Понимаешь, Ленин, конечно, прав. Язык, культура и общая территория проживания. Только евреи – особая нация. Языки разные, где живут – на тех языках и говорят, культура – тоже, а территория – ее не было постоянной очень долго. Сталин, конечно, молодец, но он не столько о евреях радел, сколько их из Союза выселить хотел. Финляндия, Болгария… Это всё молодые страны. И что такое Сталин для Израиля - с его-то историей в несколько тысяч лет? Сталин… Израиль – это дом, где живет бог! И я тебе это докажу.
-  А я-то думал, что бог живет везде. В душах людей. Впрочем… Ну докажи, если сможешь! – усмехнулся Фёдор. 

   И они поехали, понеслись вниз. По горному серпантину, от Назарета, что стоял, как и положено дому Бога, на вершине горы. Они спускались в зелёную долину, над которой, по преданию, должны сойтись в последней битве силы Добра и Зла. Армагеддон. Это по-гречески. На иврите просто: Магеддон.
  Внезапно Семён притормозил, прижался к небольшой смотровой площадке.
- Пошли! – И они пошли по узкому уступу, добрались до обрыва.
- Что это? – спросил Фёдор.
- Скала Большого прыжка.

  Ветерок натягивал от долины пряные запахи, облака лениво клубились, и в каждом из них виделись то крылья ангелов, то чьи-то рыла.
- Я слышал эту легенду, - сказал Фёдор. 
- Это не легенда, это есть у Марка: «… вывели Его за пределы города, и привели на обрыв высокой горы, не которой был расположен город, чтобы сбросить его вниз».
- Это здесь было?
- Да.
- И что?
- Он, как пишет Марк, «прошёл сквозь них». Не прыгнул и уцелел, не взлетел как птица, а прошёл сквозь них.
- Ну, начинается извечное еврейское: этот Христос был наш-таки парень, только из соседней деревни, - усмехнулся Фёдор. 
- А почему он не прыгнул? Прыгнул бы и все бы поверили! – наседал Семён.
- Смешно. Он был Богом, а не фокусником. Когда надо было – воскрешал, ходил по водам, а когда видел, что и это не убедит разъярённых земляков, то просто прошел через толпу. Кстати, вот это сделать совсем не просто, вот так, не применяя спецсредств, пройти сквозь толпу. Уж я-то знаю.
- Ну, почему он не прыгнул?
- Хочешь, я прыгну? Если прыгну, ты поверишь? – как-то очень просто спросил Фёдор.
- Не болтай глупос… - начал было Семён, а Фёдор ловко перешагнул ограждение, вытянулся в струнку и просто качнулся вперёд, туда, где под ногами лениво плавали три орла.
- Чёрт!!– крикнул Семён, поймав приятеля за шиворот. – Ладно! ОК! Я верю, верю, твою же мать… Придурок! Поехали домой.
  Всю дорогу Семён злился, его трясло, он что-то бормотал на иврите, впрочем, всё было ясно и без перевода. Фёдор сидел повеселевший, поглядывал по сторонам:  ухоженные поля, красивые подпорные стенки воль дороги, прорубленной в ущелье, верблюды и огромные туристические  автобусы, припаркованные рядом с кибитками бедуинов.
- Нашкодил и радуешься? – не выдержал Семён. 
- Нет, просто спину отпустило. Вообще нет боли. 
- Думаешь, это Он тебя исцелил за попытку суицида? Это же грех у вас!
- Станет Он на мелочи отвлекаться. А у вас самоубийство – не грех? – спросил с интересом Фёдор.
- У нас это, как всегда, сложный вопрос. Мы единственная страна в мире, которая требует от наших солдат, попавших в плен, выдавать военную тайну, сохраняя тем самым жизнь. С другой стороны, мы чтим героев Масады, которые убили друг друга, убили женщин и детей, чтобы не сдаться римлянам,  не попасть в рабство. По-сути, это было коллективное самоубийство.
- Любой бой, когда противник сильнее тебя в несколько раз – это, по-сути, самоубийство. Или геройство. Кому как нравится, - вздохнул Фёдор.
  Остановились на заправке уже затемно. За сеткой, огораживающей дорогу, выли шакалы – самозабвенно и отрешенно. Фёдор вышел из машины – размяться. Рядом с парковкой стоял вагончик, как в России - для строителей, на три таджико-места, но только со Звездой Давида. Дверь открылась, из вагончика вышел еврей весь в белом и с какой-то коробочкой на голове, спросил что-то, Фёдор кивнул машинально, он жестом пригласил во внутрь. Фёдор улыбнулся и пошёл.
  - Эй-эй,  нам ехать пора! – сказал ему в спину подошедший Семён. – Потом исповедуешься.
- А что это? 
- Ты не понял? Это передвижная синагога. Для тех, кому в дороге приспичило не только в сортир, но и помолиться.

  Они подъехали к дому Семёна уже заполночь. Домик, точнее половина дома (за каменным забором жили арабы) был небольшой, но уютный. На первом, проходном, этаже была кухня, она же и гостиная, на втором – просторная спальня и душ. Семён запустил гостя под душ – смыть усталость, постоять под прохладной водой, давая остыть телу после этой внезапной, немыслимой для марта жары.
  Потом, блаженно жмурясь после прохладной воды, Фёдор осмотрелся. Дом был расписан местными сюжетами – старый еврей играет на скрипочке, женщина с рыжими кудрями грустит над разрезанным алым арбузом и, конечно же, Иерусалим – вечный город из белого, слегка розоватого камня.
- Уютно у тебя, - сказал Фёдор, осторожно трогая мазки краски.
- Ещё не всё сделано! – отозвался хозяин. – Надо ещё бомбоубежище строить, персональное. Всех обязывают.
- Как? Где? Зачем?
- Или укреплять одну из комнат, или копать бомбоубежище… Арматура, бетон на полметра толщиной… Не потяну! Дорого… Ладно, господь защитит, как ты говоришь…
- Я так понял, что особенно в Бога-то и не веришь…
- Это, смотря во что верить! – засмеялся Семён. – Если в силу господню, то верю – иногда как врежет, что все или потонут кроме одного Ноя с сыновьями и целым зоопарком, или провалятся в тартарары целым городом. А в защиту, в справедливость его – нет, не верю. То друга заберет, то любимую женщину раньше времени… К тому же все священники больше в твой карман смотрят, чем в душу.
- Я про веру тебе говорю, а не про религию! – поднял указательный палец Фёдор.
- Ладно, еще поговорим, будет время. Садись, я вина налил.
 Сели, звякнули бокалами: 
- Ну, за вечный город Иерусалим!
- За Иерусалим, храни его Бог!
- Ммм… какое вино! – удивился Фёдор.
- А ты думал, мы здесь уксус пьём? Почему такое удивление?
- Ну, как-то принято считать, что лучшие вина во Франции, Испании, в Грузии, наконец…
- Можно подумать, что ваш Христос в Тбилиси воду в вино превращал. Все перечисленные тобой страны  во времена Христа в лучшем случае мёды пили, а чаще - просто вонючую брагу. Они лет триста назад как вино-то делать научились. И всего двести лет прошло, как их мыться заставили… Причем, вино и гигиена порою сочетались: одного французского короля, чтобы не умер от грязи, напоили до бесчувствия, а потом раз в жизни помыли.
- Ну, давай за дружбу между религиями! – сказал тост Фёдор.
- Давай! Рыба вот здесь закусывай. Кстати, та самая, которую апостол Петр ловил. А Христос еще ему полные сети нагнал. Как пошёл пешком по водам, так и нагнал.
- Это разные эпизоды. Не богохульствуй, сатана!
- Ха! – сказал довольный Семён. -  Я тебя ещё в бахайские сады под Хайфой свожу. Будет о чём подумать.
- Нет, лучше по христианским местам. Видел я эти сады по телевизору. Красиво, но души там нет.
- Ну, на тебя не угодишь, братец! Что не так?  Сама идея? Объединить все религии, чтобы не было братоубийственных войн, религиозной резни! А? Мир-дружба-жвачка!
- Просто ребята решили… возглавить процесс. Придумали идею, насажали красивых деревьев. Деревья не возражают. Не они первые, не они последние, - сказал Фёдор.
- А кто ещё?
- Я как-то был в музее Рерихов. Там лестница на второй этаж, а стенка расписана. Поднимаешься… Египетская религия, греки, римляне, Христос, а чуть повыше – Рерих. Ага, вот так, через запятую, - засмеялся Фёдор.
- И придут лжепророки…
- Да ладно, я уже говорил, что у вас, в Израиле, Христа воспринимают, как парня из соседней деревни. Хороший фокусник, экстрасенс, гипнотизёр…
- Врач! – не согласился Семён.
-… или ещё хуже – пришелец, гуманоид. Или землянин, но из Будущего! Век этак Тридцатый. 
- от Рождества Христова… - засмеялся Семён.
- Самому смешно.
- Нет, а на самом деле? Все знают – где он родился, кто были его родители, сёстры, братья… - сказал раздраженно Семён. 
- Ты знаешь, если бы Он не был Богом, ему бы всё равно не поверили. Ходил по водам? А кто это видел? Враньё! Воскресил Лазаря? Совпадение, Лазарь сам ожил! Воду в вино превратил? Да там все уже пьяненькие были, не заметили, как он из кувшина хорошего вина подлил!
- Так что же заставило людей поверить? Кроме самой философии мира, добра, прощения? Что? Кто? – восстал над столом Семён – большой, лохматый, потный.
- Вы.
- Кто это - мы?!
- Вы, евреи.
- Объясни! 
- Не будь в Ветхом Завете столь подробного описания рождения, жизни и смерти Христа, его вера не продержалась бы две тысячи лет. Она умерла бы вместе с последним апостолом. А что? Христа не стало, Второе пришествие всё откладывается, чудес всё меньше… Но вы сами предсказали всю его жизнь, подробности смерти и воскресения.
- Ну, допустим… И Звезда, и рождение, и избиение младенцев…- начал соображать Семён. -  Ты знаешь, в этом есть что-то. Можно подгадать под какое-нибудь предсказанное событие, но всё то, что было предсказано пророками… особенно трудно заказать удар копьем, особенно если ты уже умер на кресте.

   Они помолчали, глядя в открытое окно – крупные, гранёные алмазной гранью звезды перемигивались совсем рядом.

- Завтра поедем в Иерусалим?
- Да, только завернем в одно место. Хочу показать тебе дом. Очень старый дом.

   Утром они выехали рано, но солнце уже пекло немилосердно. А потом еще Семён свернул с широкой трассы, скорость упала, стало совсем невтерпёж. Наконец, остановились. Вокруг была пустыня. Ущелье отсекало дорогу. Приехали бы они сюда ночью, была бы полная гармония – миллиард камней под ногами и миллиард звезд над головой. И такой же провал, такое же мерцающее ущелье в небесах – Млечный путь.
  Впрочем, за грудой камней были видны руины древнего дома. 
- Пойдем, здесь спуститься можно, - сказал Фёдор. 
  По стёртым за века ступеням они спустились вниз. Под домом была огромная пещера, которую люди выбили, выгрызли в камне. Какие-то ячейки, как огромные пчелиные соты, были видны в сенах пещеры. 
- Что это? – спросил Фёдор.
- Просто дом. Но смотри, как всё толково сделано! Там, наверху, по системе желобов собирается вода, стекает сюда, здесь, под домом, был огромный резервуар. Вот, видишь, как будто пропилили камень – это известняк протерли веревками, когда воду вёдрами или каким-нибудь бадьями вытаскивали.
- А это что за… отверстия?
- Это люди сделали. Для птиц. Птицы рядом с водой гнездилиь. Значит, можно было брать яйца, птичье мясо. Просто спускаться вниз и брать.
- Наверное, место было очень важное. Караваны какие-нибудь шли… Что-то вроде древней таможни, что люди вынуждены были жить здесь. Точнее, выживать…
- Нет, Фёдор. Караваны шли севернее, километров пятьдесят отсюда. 
- А зачем здесь жили?
- А зачем человек вообще живёт? Чтобы жить? Для продолжения рода?
- Чтобы не грешить! – сказал Фёдор.
- Верно. То есть, для Бога. А сам Бог живет здесь. И как бы тяжело здесь не было пустыня, жара, тут жить необходимо, ибо Он может явить себя в любую минуту.
- Он может явить себя везде, - сказал упрямо Фёдор.
- Может. Но чаще он это делает здесь. Ладно, поехали!
 
И они поехали в Иерусалим. Было видно, как Фёдор волнуется, что-то шепчет, улыбается, вздыхает прерывистым, рваным дыханием. Семён попробовал настроиться на такую же волну – да я вас умоляю! – жара, спина опять вся мокрая до задницы.
  Издали Вечный город казался ослепительно белым. Подъехали ближе – светло-бежевый, с розовым оттенком, словно капельку крови добавили, вот такой он - иерусалимский камень. Семён долго рулил, петлял по кривым и узким улочкам, построенным, похоже, еще крестоносцами.
- Где мы? – спросил Фёдор.
- На Масленичной горе, - просто сказал Семён.
- Это где Гефсиманский сад? – ахнул Фёдор.
- Да, он чуть ниже. А вот здесь, через ворота видно, часовенка. Это место, где уснули его апостолы. А вот этот обломок колонны – так отмечено место, где Иуда поцеловал Христа. Предал! Или выполнил его приказ, есть разные мнения.

  Гефсиманский сад оказался маленьким, как дачные шесть соток в России, зато мощные, закрученные за столетия стволами оливы, были потрясающими живыми существами. В жилистых переплетениях древесной плоти можно было увидеть руки, воздетые к небесам, лица, скорбящие и гневные, спины, согбенные и усталые.
- Господи… да они же совсем… невысокие! – судорожно выдохнул Фёдор.
- Нет, конечно. А почему они должны быть огромными? Это же не баобабы!
- Нет, но… картины! Помнишь, у Николая Ге? Огромные деревья, ночь, ветер…
- Просто он не был на Святой Земле. Это еще что! Когда на Руси первые богомазы начали писать иконы, где Христос входит в Иерусалим, совсем смешно получалось.
- А что там было смешного?
- Думаю, из них никто не видел живого осла, особенно валаамские монахи, так они рисовали маленькую лошадь с головой собаки, - усмехнулся Семён.
- Забавно! – ответил, думая о своем, его новый приятель.
   Фёдор смотрел вокруг совершенно счастливыми глазами, и Семён даже на секунду позавидовал этому кудлатому мужику.
  Потом поехали на Храмовую гору. Древние камни, высокие стены… Котёл, где варились все цивилизации, главные религии, мировая история. Место проклятое и благословенное.

- К Храму Гроба Господня можно пройти быстро, а можно… по Via Delarosa, - сказал Семён.
- Это… по Крёстному пути?
- Да. Со всеми станциями. Ты как себя чувствуешь, Федя?
- Как и положено паломнику – физические страдания, спина-то болит, и душевный восторг, все одновременно.
- Ладно, пошли!

   Обычно реки текут под уклон, эта же человеческая река уже двадцать веков текла вверх, к Голгофе. По берегам её галдел рынок, вселенский базар, где можно было купить всё – от сладких орешков до мощей святого.
  Фёдор, вцепившись скрюченными  пальцами в поясницу, шёл, не останавливаясь. Лишь однажды, на одной из станций, где, по преданию, Христос, изнемогая, прислонился правой рукой в стене, Фёдор тоже решил передохнуть. Он постоял, глядя, как разные народы прикладывают свои руки к отпечатку Его ладони, примерился… Выходило, что Его развернуло под тяжестью креста и, стоя спиной к Голгофе, Он оперся о стену. Или… Нет, по-другому не получится! Фёдор примерился, приложил ладонь – след на камне, выдавленный миллионами прикосновений, был чуть больше, чем рука обычного человека, но такой же тёплый, не просто накалённым солнцем, а тёплый живым, не нагретым теплом.

  Так они дошли до главного храма. Во Храме Гроба Господня было прохладно. Они вошли, и сразу – вот она, плита! Та самая, на которой омывали тело Иисуса. Фёдор обернулся, взглянул вопросительно. Семён кивнул: да, здесь, но сюда вернёмся позднее.
  По крутой лестнице (в тридцать три ступени, подумал Фёдор) они поднялись в Храм Голгофы. Беззвучно горели свечи и тлели лампады, блуждали сами по себе блики по золоту икон, сгустившийся живой воздух был намагничен какой-то силой, дающей ощущение счастья, а счастье было от осознания чего-то важного, самого главного, вечного, ещё не понятого до конца.
   Люди молились. Старый китаец читал свои иероглифы с экрана планшета, молодая монашка с тонким и наивным лицом стояла неподвижно на коленях, какой-то старик сидел на каменной скамье и тихо плакал – не то от предчувствия смерти, не то от появившейся надежды на жизнь вечную и правильную.
  Но основная масса людей протекала мимо. Люди тормозили на несколько секунд, глядя, как очередной экскурсант совал руку в отверстие, оставшееся от креста, потом и сами делали ту же манипуляцию.
   Фёдор тоже встал на колени, уронил голову на грудь, долго стоял, что-то шептал, объясняя… Потом он с трудом, морщась от боли, встал, потёр своё застывшее в каком-то покорном выражении лицо, вздохнул и пошёл к лестнице, ведущей вниз.
  Они выстояли огромную очередь ко Гробу Господнему, стянутыми после землетрясения железными полосами. Молодой монах подгонял, хлопая ладонью по стенке этой погребальной пещеры, кувуклии. Всё было быстро, как в Мавзолее, Фёдор не успел ничего рассмотреть, понять, прочувствовать, он начал озираться, но выходящий народ напирал, пришлось уйти.
- Тут ещё есть Храм Черепа, Пуп Земли. Посмотрим? Там русские паникадила висят, огромные такие люстры бронзовые, - сказал виновато Семён.
- А больше здесь ничего русского нет? – спросил устало Фёдор.
- Нет. Вы же свой Новый Иерусалим построили… впрочем, я это говорил.  В Крестовых походах не участвовали…
- Греки, сирийцы, эфиопы… и кто там ещё владеет своей частью храма?
- Армяне.
- Да, армяне. Они что, тоже здесь воевали и строили?
- Не знаю, Фёдор, так сложилось.
- Пойдем ещё раз к плите, где омывали Христа, -  попросил Фёдор.
- Пойдем. Тем более что мимо её не пройдёшь, она на входе. 

  Потом они снова вышли к этому месту, к Плите, Камню миропомазания. Туда, где лежал Он, а рядом, онемев от горя, стояла Мария.
   Фёдор, стараясь не морщится от выкручивающей боли в спине, встал на колени, наклонив седеющую голову, снял цепочку с крестами, православным и иерусалимским, ладонью прижал их к светло-розовому мрамору. А потом потянулся губами к этому камню, отполированному миллиардом таких же сухих губ. Он почти дотянулся до Камня, но вдруг завалился на бок, толкнув при этом сухонькую старушку с клетчатой сумкой. Семён увидел, как из-под головы приятеля медленно поползла блестящая красная змейка, и только через долгую секунду он понял, что это кровь. 

- Фёдор?!  – наклонился над ним Семён.

  И в эту секунду, лицо в лицо, над ними согнулась старая черная женщина в огромных зеркальных очках. Семён увидел в них свое толстое и потное лицо - старое уже, с обвисшими щеками, отшатнулся, озираясь по сторонам. Но люди были спокойны, крестились на покойника, кивали спокойно и понимающе.  И вдруг в толпе паломников он увидел странного человека: выгнувшись в пояснице, он ковылял на каких-то странных ногах – длинных и нелепых. Почему-то в голове зазвенела дурацкая детская песенка про кузнечика… в траве сидел кузнечик… коленками назад… или это разные песни… кто эти люди? Они могут войти в этот главный храм? И тут же понял: могут! Если они пришли за ним, за Семёном! А он не хочет! А он не пойдёт! А ему рано!

- Нет, вы поглядите на него… - неожиданно для себя быстро заговорил Семён. – Таки подгадал и место, и время! А я? Я просто его сюда доставил? И что мне теперь с ним делать?

   Семён попятился назад, но его тут же кто-то тронул за плечо:
- Вы были с ним?
- Ну не совсем… чтобы…
- Я видела, они вместе пришли! – сказала злая чёрная старуха в зеркальных очках.
- Да мы все здесь… вроде как… вместе! – повернулся к ней Семён, но эта старая сволочь куда-то исчезла.
- Yes! They  go around together! – добавил человек с ногами кузнечика.
- Подождите-подождите… - заговорил Семён, заметив краем глаза, что к ним уже спешит охрана. – Это я где-то уже слышал! Ну-ка, друг, вставай!
  Фёдора перевернули на спину, лицо его уже начало набирать восковый оттенок, русский курносый нос стал каким-то остреньким, виски провалились.
  Один из охранников пощупал пульс на шее, раздвинул веки и посветил фонариком (Фёдор взглянул в лицо Семёну откуда-то издалека, тяжело и неподвижно посмотрел), потом охранник сомкнул вялое веко, развел руками. Уже кто-то спешил с носилками, молодая монашка быстро промокнула салфеткой кровь на мраморной плите, пшикнула какой-то водичкой и протерла это святое место до блеска. Тут же кто-то встал на колени, поцеловал плиту почти там же, где только что была кровь, улыбнулся умиротворенно.

- Господи… - сказал громко Семён. – Что же ты, господи… Ну, сделай что-нибудь! Федя, я прошу тебя, не умирай. Не умирай!

  Он закрыл глаза и ещё раз повторил эти слова громко и истово. Потом услышал шорох под ногами, судорожный вздох и чьи-то радостные возгласы. Семён судорожно вздохнул, огляделся… А там…
    Фёдор, уже открывший глаза, пытался сесть. Кто-то даже начал аплодировать, но на него цыкнули. Люди стояли, смотрели, кто-то плакал.

- Простите… голова что-то… переволновался… - сказал Фёдор, разлепив спёкшиеся губы.
- Ты идти сможешь? Или в госпиталь? Вон, кстати, уже и носилки принесли… - путаясь, заговорил Семён.
- Нет, я с тобой, - сказал твёрдо Фёдор. – Всё уже… прошло. Ты поможешь?
- Давай, потихоньку… вставай.

  Они вышли из Храма, и тут, из одинокого облачка брызнул весёлый дождик. Капли плясали на гранитных плитах, стекали по лицам улыбающихся паломников, даже успевали собраться в маленькие лужицы на иерусалимских камнях перед тем, как испариться и снова подняться в небеса.

                                                                   Санкт-Петербург – Иерусалим, 2015 г   


   

Категория: Павел Панов | Добавил: Strannik (03.04.2017)
Просмотров: 34 | Рейтинг: 0.0/0

Всего комментариев: 0
avatar
Форма входа


Рекомендуем прочесть!

Прочтите в первую
очередь!
(Админ рекомендует!)


Вячеслав Анчугин

Виталий Кодолов

Павел Прибылов

Александр Колосов

Елена Игнатова

Нара Фоминская

Сергей Симонов

Юрий Тарасенко

Илья Криштул

Марина Калмыкова




Объявления

Уважаемые авторы и читатели!
Ваши вопросы и пожелания
вы можете отправить редакции сайта
через Обратную связь
(форма № 1).
Чтобы открыть свою страницу
на нашем сайте, свяжитесь с нами
через Обратную связь
(форма № 2).
Если вы хотите купить нашу книгу,
свяжитесь с нами также
через Обратную связь
(форма № 3).



Случайный стих
Прочтите прямо сейчас

20 самых рейтинговых



Наши издания



Наш опрос
Нужен ли вам собственный блог (сетевой дневник) на нашем сайте?
Всего ответов: 32

Наша кнопка
Мы будем вам признательны, если вы разместите нашу кнопку у себя на сайте. Если вы хотите обменяться с нами баннерами, пишите в гостевую книгу.

Описание сайта



Мини-чат
Почта @litclub-phoenix.ru
Логин:
Пароль:

(что это)


Статистика

Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 3
Гостей: 2
Пользователей: 1
Студень
Сегодня на сайт заходили:
ИК@Р, Ган, Strannik
...а также незарегистрированные пользователи

Copyright ФЕНИКС © 2007 - 2017
Хостинг от uCoz