Воскресенье, 24.09.2017, 06:27
Приветствую Вас Гость | RSS

  ФЕНИКС литературный клуб


Категории раздела
alaks
amorenibis
Элла Аляутдинова
Арон 30 Sеребренников
Вячеслав Анчугин
Юлия Белкина
Сергей Беляев
Борис Борзенков
Марина Брыкалова
Ольга Вихорева
Геннадий Гаврилов
Сергей Гамаюнов (Черкесский)
Алексей Гордеев
Николай Данильченко
Артем Джай
Сергей Дорохин
Маргарита Ерёменко
Яков Есепкин
Андрей Ефимов
Елена Журова
Ирина Зайкова
Татьяна Игнашова
Борис Иоселевич
Елена Казеева
Марина Калмыкова
Татьяна Калмыкова
Виктор Камеристый
Ирина Капорова
Фёдор Квашнин
Надежда Кизеева
Юрий Киркилевич
Екатерина Климакова
Олег Кодочигов
Александр Колосов
Константин Комаров
Евгений Кравкль
Илья Криштул
Сергей Лариков
Джон Маверик
Антон Макуни
Александра Малыгина
Зинаида Маркина
Ян Мещерягин
Нарбут
Алена Новак
Николай Павленко
Анатолий Павловский
Павел Панов
Иван Петренко
Алексей Петровский
Татьяна Пильтяева
Николай Покидышев
Владимир Потоцкий
Виталий Пуханов
Евгений Рыбаков
Иван Рябов
Денис Саразинский
Роман Сафин
Иван Селёдкин
Тихон Скорбящий
Елена Соборнова
Елена Сыч
Константин Уваров
Владимир Усачёв
Алексей Федотов
Нара Фоминская
Луиза Цхакая
Петр Черников
Сергей Черномордик
Виктор Шамонин (Версенев)
Ирина Шляпникова
Эдуард Шумахер
Поиск
Случайное фото
Блоги







Полезные ссылки





Праздники сегодня и завтра

Права
Все права на опубликованные произведения принадлежат их авторам. Нарушение авторских прав преследуется по Закону. Всю полноту ответственности за опубликованную на сайте информацию несут авторы.

Стихи и проза

Главная » Стихи и проза » Авторские страницы (вне сообществ) » Павел Панов
Павел Панов

Обезьяний царь

 Медведь орал уже третьи сутки, иногда он замолкал на минуту, тряс башкой и снова начинал орать – тоскливо и жалобно. Худые волки лежали, уронив тяжелые головы на лапы.
  Илья Захарович Шушуков, порывшись в сумке с закусью, бросил мишке одну сардельку, а волков перекрестил машинально: «Господь с вами, оглоеды, завтра принесу, самим жрать нечего».
  В огромном кабинете директора зоопарка уже сидели собутыльники: сам лохматый дядя Толя, хозяин этого зверства, и Дениска, молодой еще, очкастый журналюга.
  - Принес, Захарыч? – спросила молодость нетерпеливо.
 - А то! – сказал гонец, ставя звякнувшие сумки на стол.
  - Ага! Одна бутылка не звенит, а две звенят не так! – традиционно пошутил дядя Толя. - Значит, три.
  - Давайте, мужики! Здесь сардельки, хлеб, килечка, все по уму… Кстати, дядя Толя, можешь меня в юные тимуровцы записать, я твоего медведя сарделькой подкормил.
  - Спасибо, конечно… Только ему эта сарделька – томление духа и брожение желудочных соков, - пошевелил седыми бровями этот старый юннат. 
  - А ты их выпускай по ночам в город, пусть пасутся! – сказал деловито Денис, наливая водку на слух, по булькам.
  - Шутить изволите, сударь! Сожрут ведь кого-нибудь с голодухи! Люди же в городе… живут еще… - не понял идеи Илья Захарович, даже прекратил протирать свои очки с треснувшими стеклами.
  - Люди по ночам спят. А шастают во тьме лишь бандиты и проститутки! – объяснил Денис. – Их искать не будут, а животные покушают.
  - Ты хоть и СМИ, а от жизни отстал! – сказал дядя Толя веско. – Бандиты сейчас все при бизнесе, ларьки уже не бомбят, а девушки без профессии работают в салонах.
  - А помните, мужики, как все начиналось? – вздохнул мечтательно Илья Захарович. – Свобода! Гласность! Надежды! И этот… не то спирт, не то водка… короче, шмурдяк под названием «Распутин». Там еще бутылочку повернешь, а этот старый хрен тебе одним своим голографическим глазом этак блудливо подмигивает.
  - Все изменилось! И девки стали не те, и Распутин теперь вроде как пророк и великомученик. Ну, вздрогнули! –скомандовал дядя Толя.
  Выпили. Занюхали. Задумались. В тишине на стол вылез просто гигантский таракан и нацелился усатой мордой на хлебные крошки.
  - Я те… - замахнулся на него газеткой Илья Захарович.
  - Не трожь насекомое! – прикрикнул на интеллигента дядя Толя. – Живет он здесь. Коба, иди сюда. На, поешь хлебушка. Все по клеткам живут, а эти здесь.
  - А поч-чему?
  - Для них это естественная среда обитания, я пробовал в террариум отселить, - дохнут.
  - А поч-чему такой здоровый? Все твари в твоем Ноевом ковчеге дохлые, а этот – слон!
  - Порода такая, мексиканская. Подарок товарищей из Буэнос-Айроса. По партийной линии, - сказал дядя Толя по коммунистически честно. 
  - Ладно, тогда за Мексику! Venseremos! 
    Выпили. Занюхали. Плеснули граммушку тараканчику. Он, сволочь, отказался.
  - Нет, вы помните, как все начиналось? – снова ударился в ретроспективу Илья Захарович. – Ты, Дениска, про дядю Толю в своей вонючей газетенке писал: «Зиндан для животных», «Свободу попугаю!»
  - Ну дык… тогда гласность была, -  быстро покаялся Дениска.
  - Нет, господа, я считаю, что все зависит не от политической конъюнктуры, а от человека! – помахал сарделькой Илья Захарович.
  - Так, этому больше не наливать. Ишь, что удумал – в зоопарке митинг устроил! – возмутился дядя Толя.
   - Да какой это зоопарк! Так, большой зооуголок, «Юный Дарвин» называется! – раздухарился интеллигент. – Да если бы не товарищ первый секретарь райкома партии Саналян, не было бы ничего! Нашему городишке зоопарк по статусу не положен. А тут шел себе человек при власти и с возможностями – за окном в доме птички чирикают, аж на улице слышно. Он к тебе дверь-то ногой открыл – попугайчики, обезьянки, черепашки, десять аквариумов… Молодец, говорит. Давай, говорит, на твоем хобби социальную пользу сотворим!
  - И сотворили же! – вмешался Денис. – И не только зоопарк, твой, Илья Захарович, музей Политической-то Истории, кстати, тоже…
   - Да где он сейчас-то, Сандалян этот ваш! – вздохнул дядя Толя. – Вот для этих зверушек, я тут думал, он как бог Саваоф. Сандалян-отец, мать его… И что? Его нет, чудес не являет, они скоро верить перестанут, жрать друг друга не по регламенту начнут!
   В дверь резко постучали. Собутыльники вздрогнули и вопрошающе посмотрели друг на друга.
   - Мужики! Есть здесь кто живой кроме фауны? – спросил незнакомый голос.
  - Заходи! Что хочешь?
  - Мне бы… хлеб да соль, мужики! Мне бы директора… Дядю Толю. Цаплю хочу сдать. Щиплется, зараза! – пожаловался краснорожий мужик.
  - Раненная? – угадал дядя Толя.
  - Ну да, на Тимошкином болоте кто-то по дури  шмальнул, стволы прогрел, а крыло-то у нее теперь перебито.
  - Давай, вези. Только к ней в придачу тащи три мешка лягушек. Живых, конечно!
  - Да где ж я их возьму! Дядя Толя… Может, деньгами?
  - Нет, деньги сам прожру, полгода зарплаты не выдавали. Мясо неси, можно с душком.
  - Ладно! У меня в ресторане такого навалом… ну, это…про мясо-то… между нами, мужики! – покаялся, как на духу, ресторатор.
  - Давай неси! – разрешил дядя Толя.
  Краснорожий хозяин ресторана ушел. Чтобы пауза не затянулась, и лишний мент не родился, налили. Выпили. Посуровели.
  - А ведь маленький городишка, а существует со своим зоопарком! И ты, дядя Толя, здесь не последний человек! – воскликнул Денис и хлопнул ладошкой по столу.
  - Дениска! Не бузи! Ты мне чуть Бандероса не пришиб! – крикнул дядя Толя.
  - Кого?!
  - Вон, второй таракан пришел. Красавец. На вот, ешь, Антонио…
  - Так ты их что, всех - по именам? – заржал журналюга.
  - Иногда и по отчествам, если в своей стае он за главного, - сказал невозмутимо дядя Толя.
  За дверью снова начали мычать, блеять, тявкать, кудахтать, скулить и выть его голодный Ноев Ковчег.
  - Вот старый придурок! По именам он их… - сказал пьяный интеллигент.
  - А ты молчи, валютчик недопосаженный! Статью тебе тогда какую впаяли? Сколько лет ты бы зону топтал? Десяточку? Если бы не мы с Сандаляном, ты бы еще до сих пор не вышел. Дениска, не наливай ему, он еще на зоне сидит, а зэкам не положено! – рассердился дядя Толя.
  - Да не за валюту это, ты же знаешь! – вздохнул Илья Захарович. – А за Стену Плача!
  - Стоп, мужики! А почему пресса не в курсе? – оживился Денис.
  - Да ты еще тогда молодой был… Про доярок писал. Помнишь, доярки, надоившие семь тысяч литров молока, семитысячницы, а их в народе -семисисячницы… гы… звали. Ты про них писал.
 - Дядя Толя, кончай ржать, что за Стена Плача? Это как в Иерусалиме?
 - Ну, при чем здесь… это? Там свои слезы, а мы – русские, нам что – и поплакать не о чем? – снова завелся Илья Захарович.
  - Он всю стенку в своем музее заклеил фотографиями земляков… ну, тех, кого расстреляли в тридцать седьмом, - пояснил дядя Толя.
  - Где взял? – удивился Денис.
  - Да на помойке! Кто-то старые дела выбросил, даже сжечь поленился. А еще, когда он их клеить на стенку начал, слух пролетел,  люди пошли, из домашних альбомов понесли… но и тогда не на всех репрессированных были фотографии. Имена были, даты жизни и расстрела были, а фотографий не было… Так я эту информацию печатал под черным силуэтом, - объяснил Илья Захарович.
  - Ага, меня перед окном поставил и щелкнул, так сказать, в контражуре, так что я там за всех безликих висел, - добавил дядя Толя. – Вот такая, Дениска, у нас была Стена Плача. Маленькая, провинциальная, русская…
  - Приходили плакать-то?
  - Нет.
  - Вообще никто не пришел? 
  - Пришли… ребята из конторы. Им за выброшенные дела хвоста накрутили, вот они и пришли…баланс сводить. Он, дурачок, у америкосов за брелок из медвежьего когтя десять долларов взял, у тех наши деревянные закончились… а ему статью на десять лет накрутили. Валютные операции! Хотели еще порнографию пришить!
  - То есть? За расстрелянных? – не понял Денис.
  - Нет, за пеликенов. Божки корякские, аборигены их в виде пенисов вырезают, толстенькие такие, хитрые получаются…
  - Да уж… - Они замолчали, а за стеной опять заверещал, завыл, заблеял весь арестованный животный мир.
  - А тебя самого скоро посадят, - сказал, обидевшись, Илья Захарович. – Да-да, за жестокое обращение с животными! Пенисы у меня, видите ли, хитрые были… На свой посмотри!
- Погоди, дядя Толя, вопрос-то серьезный! – сказал Денис. – У тебя скоро
звери дохнуть начнут. Вполне могут обвинить в жестоком обращении с животными. А это статья уголовная.
- Может их выпустить в естественную среду обитания? – подумал вслух дядя Толя. – Вывезти их за город… а всем сказать, мол, коллективный побег.
- Это для обезьян-то наша тундра – естественная среда обитания? – спросил саркастически Шушуков, опять занявшись треснувшими очками.
- Кстати, насчет обезьян! – оживился дядя Толя. – Вот у них всегда порядок, потому что в каждой стае есть свой царь.
- А кто у них сейчас царь? – спросил любознательный Илья Захарович Шушуков.
- Я! - скромно сказал дядя Толя и налил всем еще по единой.
   Выпили. Задумались. Вздохнули. Слегка позавидовали. Ишь ты – царь…
- Нет, ты хозяин, начальник для них, в конце концов… - начал размышлять было директор музея, но тут уже Денис не выдержал:
- Какой еще у обезьян может быть начальник! Совсем перепились, мужики?
- Нет, здесь все просто, - грустно сказал дядя Толя. – В стае не было очевидного лидера, они дрались у меня два месяца – все искусанные, исцарапанные, пришлось войти в клетку, надрать им задницы, и сразу же… воцарился порядок.
- И что теперь? – спросил Шушуков обалдело. – Володеешь и правишь?
- Ну, я же не живу там постоянно! Но! Приходится время от времени… пролонгировать свои полномочия.
- Дядя Толя, покажи! – почти хором попросили собутыльники, наливая ему для храбрости.
    Похоже, время для пролонгации царских полномочий, и правда,  настало – дядя Толя лихо хряпнул стаканчик, быстро разделся до трусов, зачем-то прихватил с собой кусочек сахара, взъерошил седые волосы на голове, и они  пошли в обезьянник. Перед клеткой дядя Толя присел на полусогнутых ногах, заколотил себя кулаками в грудь, завизжал пронзительно и зло. Краснозадый самец, сидевший в окружении самок, ощерил на него зубы, еще два малолетних преступника начали прыгать на прутья клетки, трясти их.
- Вот этому сейчас придется вломить! Порядка в клетке нет, а туда же – свисток свой на меня топорщит…
- Не понял… - сунулся вперед музейщик Шушуков, стараясь разглядеть что-то новое и интересное.
- Ну, видишь, член эрегированный, это у него знак агрессии! Счас я ему врежу!
- Дядя Толя, брось ты это дело! Здоровый пацан, накостыляет еще… - начал было Денис.
- Все может быть! – сказал философски дядя Толя. – Могу и я получить. Закон стаи! Вот что, мужики, устроим демонстрацию силы. Я вас сейчас поколочу для видимости, вы поорите при этом пожалостливее, а потом я сразу полезу в клетку.
    Он быстро надавал собутыльникам тумаков, лупил их, вопя и скаля зубы, - музейщик Шушуков и журналюга Денис совершенно искренне  взывали о пощаде. Обезьянник глядел на эту экзекуцию весьма заинтересованно. Потом дядя Толя быстро открыл замок на клетке и шагнул вовнутрь, прихватив с собой обломок ручки от старой швабры. Краснозадый самец кинулся было в атаку, но, получив хороший удар по ребрам, метнулся в угол, сидел там, сверкая глазами. Двум половозрелым хулиганам дядя Толя тоже врезал вполсилы, потом сел на здоровенный пенек, как на трон и стал ждать, почесывая волосатую грудь.
     Уже через минуту самки приблизились к нему с ужимками, потом вкарабкались дяде Толе на плечи, стали рыться в волосах – вошек искать, делали вид, что выкусывают их, заботятся. По шажочку, боком, приблизились и самцы: самый сильный – поближе, остальные расселись по веткам мертвого дерева, вмонтированного в клетку, один повис вниз головой на автомобильной шине, что качалась в вольере на цепях.
  Дядя Толя блаженствовал – он гладил самок по спинам, дал беззлобного пинка свергнутому вожаку, потом его же и угостил кусочком сахара – достал из карманчика трусов, сдул какие-то крошки и сунул в его протянутую сморщенную черную ладошку.
- Так бы и жил! – сказал со вздохом дядя Толя. – Здесь порядок, кто сильнее, тот и царь. А у нас что?  - и вдруг задумался, грозя пальцем своим мыслям.
- Ты что, дядя Толя? – испугались собутыльники.
- Вот что, коллеги! – сказал дядя Толя, спихивая со своих плеч назойливых самок. -  Надо Шаргену позвонить!
   -   Это была сильная мысль! – восхитился Денис. -  Дойти до нее можно было только путем сидения в обезьяньей клетке. 
  -  Р-р-р! –  отозвался обезьяний царь.
 -  Любишь ты эксперименты, дядя Толя! – сказал Денис в сердцах. – То в клетку к гамадрилам залезешь, то главного бандита на деньги развести попробуешь… это же…уголовный авторитет, человек трудной судьбы, как сказал о нем один местный телеведущий. 
- Я знаю, у него есть в городе  фирма «Президент-2», это намекает, что есть гарант Конституции, а он, человек скромный, всего лишь второй по власти, - поделился информацией Шушуков.
-  Пять судимостей, все по тяжелым статьям! – сказал в сердцах Денис.
- Пойдем! – сказал дядя Толя, вылезая из клетки. – Звонить буду!
- Да? Кто это? – спросил его вкрадчивый голос на том конце провода.
- Мне самого главного! – сразу начал с козырей дядя Толя.
- А кто его спрашивает? Обзовись! 
- Дядя Толя, директор зоопарка! 
- А что вы хотели? – продолжал задавать вопросы вкрадчивый голос.
- Денег хотел попросить, зверей нечем кормить! – сказал сердито дядя Толя.
- А сколько надо денег?
- Тысячу долларов! В месяц. Это минимум. А вообще-то, если докупать животных и строить новые вольеры…
- Я все понял! – вкрадчивый голос перебил его, и на том конце провода повесили трубку.
- По-моему ты в клетке с гамадрилами меньше волновался! – заметил Денис.
- Это были макаки! – огрызнулся дядя Толя. – Налил бы лучше, в глотке сразу как-то пересохло.
- А бандиты-то хоть настоящие были? – съехидничал Денис.
- Скоро узнаем! – ответил за хозяина директор музея Шушуков.

      И не они успели допить третью бутылку, как дверь отворили, похоже, пинком. 
  -   Кто здесь дядя Толя? – спросили очень крупные парни в кожаных плащах.
- Ну, я! – сказал с трудом дядя Толя, загораживая друзей своим немощным телом.
- А я – журналист, а он – директор музея! – полез Денис вперед.
- Про вас базара не было! – отрезал тот, что был похож на большой сейф в плаще. – Ты в натуре дядя Толя?
- Точно! – И было слышно, как обезьяний царь сглотнул слюну.
- Гляди мне… - И, глядя неотрывно на дядю Толю, громила быстро полез в карман. 
      Дядя Толя не выдержал и  забился в угол, оглядываясь с тоской на клетку с макаками. 
- На вот! – сказал громила и шлепнул на стол пачку долларов. – Здесь пять тонн баксов, еще братва с нашего невода КАМАЗ горбуши подкинет. На полгода хватит. Только ты это… самым главным спонсором нас объявишь. Плакатик мы тебе  на стенку зоопарка сами приколотим. Смотри, если кто плакатик срежет, я его тогда, как сервелат в кабаке, тонкими ломтиками настрогаю. 
- Может…расписку? – счастливым голосом спросил дядя Толя.
- Да ладно, мы тебе и так верим! Смотри, не обмани! – В первый раз улыбнулся громила. Его братки коротко и вежливо хохотнули.
  Уже уходя, самый большой браток вдруг быстро схватился за прутья обезьянника:
  - Че, пацаны… хозяин бухнуть не дает? Сам бухает, а вам – банан, да? Вот выйдете на свободу, вы ему… - И обезьяны испуганно пискнули в ответ. А заместитель дяди Толи по вольере, самый наглый обезьян, даже кивнул и посмотрел на людей немигающими глазами.

            На следующий день собутыльники собирались снова. А куда податься? Не дома же сидеть перед зомби-ящиком!
    - Пить не будем, по крайней мере до того как… сыграем в дурака. Валять дурака – дело серьезное! Сдавай, музейщик! – скомандовал дядя Толя.
    Илья Захарович карты сдал. Открыли. Посмотрели. Помычали, как от зубной боли – что жизнь, что карта – не прет.
   - Козыри – крести, дураки на месте! – объявил Шушуков.
   - Ну, мы это еще посмотрим! – говорит дядя Толя.
      И пошла яростная игра. Все шло нормально, но Денис проиграл.
    - Как расплачиваться будешь? – спросил Илья Захарович.
    - Пока не знаю! – честно признался Денис. – Но вот завтра у меня интересное редакционное задание, едем снимать реставрацию памятника Бэтмену.
   - Кому? – пораженно спросил Илья Захарович.
   - Ты, Илюша, в своем музее в прошлом времени живешь! – объявил дядя Толя. – Бэтменом у нас в городе называют памятник Ленину за развевающееся за спиной пальто. Как плащ у Бэтмена! Пацаны прозвали, а народ подхватил. Его что, демонтировать будут? Это же второй по величине в бывшем  Советском Союзе  памятник Ленину!
   - Нет, просто уложат на спину, кое-что там надо приварить, потом поставят! Кто же посмеет демонтировать! Мы же – полусовки, у нас смесь имперского и советского. Все наши миллиардеры – из комсомолии. Нет, просто ремонт! – пояснил Денис.
  - Есть памятники смешные, район судоремонтной верфи, помните? – ударился в воспоминания Илья Захарович. – Ленин стоит, прижав растопыренную ладонь к бедру, вторая рука, как положено, воздета к небесам. Или скульптор похулиганил, или так уж получилось, господа, но когда идет дождь, со стороны Дворца Культуры видно, как некто на постаменте справляет малую нужду, подняв руку  всем знакомым жестом: «Щас, мужики, только вот отолью»… 
  - Ты опять, что ли, выпил? – спросил пораженно дядя Толя. – Один? Без нас?
 - Нет, ну все же знают, чего уж там… В районе рыбацкого поселка  Ленин стоит внизу, под горой, иногда постамента не видно, а в туманах, которые у нас бывают часто,  расстояние определять трудно, вот и случалось не раз, когда рыбачня из другого порта приписки пытались докричаться до молчаливого дружбана, приглашая его выпить. Говорят, был один боцман из Магадана, который все же уговорил. Выпили! - продолжал резвиться Илья Захарович.
 - Конечно, есть в России памятники и посмешнее, и пострашнее – в Улан-Удэ, например, стоит на низком постаменте огромная голова, просто Его Голова. Семнадцать метров. Без тела. И были люди, увидевшие эту голову с похмелья, и пострадали они тут же от белой горячки. Не все же читали «Руслана и Людмилу», не у всех же хватит мужества крикнуть: «Молчи, пустая Голова!» Кстати, может, она, как-нибудь… через ноосферу... привиделась Пушкину? Или скульптор был поклонник русской классической поэзии? – продолжил тему Денис.
  - Ладно, посмотрим, как ты там дурака сваляешь! – сказал дядя Толя. – Дурость с ленинской темой - дело интересное, но скользкая, смотри, Дениска! 

   Утром Денис со съемочной группой приехал в центр города. Площадь была уже оцеплена милицией. 
  - Стоять! Куда? – сказал два знакомых слова милицейский начальник.
  - Задание. Снять. Ваши в курсе! – ответил так же лаконично Денис.
  Огромное тело Ленина лежало на спине, голова покоилась отдельно, уткнувшись бородкой в гранитные плиты. Из горла вождя шел дым. Зрелище было фантастическое и Денис, потирая ладони,  дал команду снимать, бегал, приседал, показывал оператору удачные ракурсы  -  работал. 
  Когда они сняли общие планы и подошли поближе, то увидели, как из отрубленной шеи  Ленина полетели искры, а потом вылезла маленькая головка сварщика, который скинул  маску, стянул респиратор и, лежа на спине в теле вождя, закурил. Увидев журналиста, он махнул рукой: 
   - Иди сюда, дам интервью!
    Рабочий оказался  из бывших передовиков производства, говорить умел, просто, как это бывает у пролетариев-общественников, язык его опережал мысль: 
   - Душно там, товарищи, внутри Ленина, тяжело… Но – надо! Надо его варить. Надо, товарищи! Жить-то хочется.
   С этим материалом, сняв на всякий случай копию, Денис отправился на телевидение. 
  - Снял? – спросил главный редактор Митрич, оторвавшись на секунду от телефонной трубки.
  - Еще как снял! - честно ответил Денис.
  - Подожди, не монтируй. Тут градоначальник приедет – затребовал просмотр исходников. Текст можешь писать. Сделаешь – мне на стол.
  - Понял, шеф. Может, вы сами глянете?
  - Некогда, дорогой. Вместе со всеми посмотрю.
   Мэр Мерилов приехал в испорченном настроении. В гробовой тишине прошли на экране кадры, где из тела Ленина идет дым, звучат горькие слова, что «внутри Ильича душно, но надо, жить-то хочется».
  Оглушительного разноса не произошло, просто Мерилов тихо сказал:        
   - Пленку  уничтожить, дурака-журналиста уволить, про то, что видели – не болтать. 

 Вечером Денис принес свою пленку в зоопарк. Включили  магнитофон. Звери замолчали, перестав мычать и блеять, словно почувствовали важность происходящего.
   -  Ну что, зачет? Дурак я? – спросил Денис у собутыльников с надеждой.
   - Зачет, конечно! Ой, дурак! – сказал дядя Толя. – А что дальше-то было, после просмотра? 
   - Ну… наверное, уволят меня! - признался Денис. – Градоначальник потом в кабинете у Митрича орал, что пока он выборный, пока среди избирателей много верных ленинцев, он эти кадры в эфир не пропустит, несмотря на так называемую свободу слова. Орал, что веру в Ленина нужно приравнять к религиозным конфессиям, а оскорбление чувств верующих – это уже опять получается уголовная статья.
  -  Что еще? – поинтересовался чуткий Илья Захарович, который терпеть не мог недоговоренностей.
  - Говорил, что все понимает. Новая формация, новая история… точнее – новый взгляд на историю. И что ради политического равновесия в городе завтра открывается памятник графу Вселадожскому.
  - Да ну! – удивился дядя Толя.
  - Есть такое дело. Меня приглашали. Завтра в полдень на площади рядом с рынком, приходите, мужики! – сказал радушно Илья Захарович.
   - Придем. Жалеешь о телевидении-то, Дениска? – испытующе спросил дядя Толя.
    - Нет. Это раньше было телевидение. А сейчас… одни понты гламурные да менты позорные. Стыдно было последнее время говорить, что я - с телевидения, - честно признался Денис.
   - Ладно, сдавай! Русская игра в дурака – искусство тонкое! У нас дураки царям правду говорили, армии останавливали. Их именами самые большие храмы называли. Так, козыри – бубни! По справедливости, у нас в дураках Илья Захарович должен остаться! – не то спросил, не то предположил дядя Толя.

   И они снова играли! Так играли, словно от этого зависела вся их жизнь, словно на кону стояла судьба, жизнь и вечная память. Дама! Король! Туз! Как и предполагалось, в дураках оказался Илья Захарович.
  - Ну-с, музейная душа,  как будем в дурацкий сан вступать? – спросил дядя Толя.
  - Пока не знаю. Я же сказал – приходите завтра на площадь, что-нибудь да придумаем, - ответил  музейный человек Илья Захарович, но не растерянно, а где-то даже загадочно.

    В полдень  площадь рядом с рынком  собралось народу как на первомайскую демонстрацию. И ветерок был весенний, тепленький, и флаги  разных партий на нем трепетали, и оркестр играл старые советские марши.
       Тут же разматывали свои провода телевизионщики центральных каналов – дело было неординарное, хоть и основателю города, но все-таки какому-то графу памятник открывают. Графу!
   Дядя Толя и Дениска протолкались ближе к сцене. Граф, накрытый серым балахоном, стоял, как приведение, в окружении четырех чугунных фонарей под старину, вокруг постамента все было вымощено брусчаткой, как на Красной площади.
  Появился градоначальник со свитой.  И тут же оркестр из местного Дома Культуры грянул «Славься!», кто-то из партийных красавиц проковылял на шпильках по брусчатке, дернул за веревочку, и серая холстина красиво ниспала, являя миру бронзового графа. 
    Персона графа была в котелке, в расстегнутой крылатке, под ней – фрак, а обут граф был почему-то в сапоги – наверное, после бала верхом катался, а тут его скульптор и запечатлел.
    Народ рукоплескал. Рядом с фонарями под старину, мощеной булыжником площадкой и развесистым дубом, который догадались не спилить при строительстве, все  выглядело даже уютно.      
    Выступил градоначальник, сказал о преемственности поколений, его сменяет кто-то из администрации, коснувшись современности, несколько молодых активистов свежо и современно сказали о весне.
  Тем временем телевизионщики начали работать - брать интервью у горожан, как говорится, набирать «глас народа». К ним, не торопясь, подошел градоначальник и, конечно же, все микрофону протянулись к нему. Он, разумеется, сказал о необходимости помнить родную историю. О наших славных предках, все было очень ожидаемо. Телевизионщики заметно заскучали.
   Дядя Толя и Денис переглянулись и вопросительно посмотрели на кандидата в дураки: «Ну дык?»
  - Да вот, кстати, наш директор музея. Вы знаете, мы единственный маленький город в России, где есть свой не просто краеведческий музей, а музей современной политической истории. Илья Захарович, скромный ты наш, ну-ка, к барьеру! Как вот этот граф бывалочи… Дантес – не Дантес, все ему было по барабану!
   Илья Захарович, стесняясь, подошел к микрофонам, посмотрел исподлобья на объективы видеокамер.
   - Как вы оцениваете сам факт установки памятника графу? – спросил, не выдержав паузы,  корреспондент.
   - Сам факт оцениваю хорошо! – сказал хрипло Илья Захарович. – А вот памятник я оцениваю плохо. Почему наш граф в крылатке? В котелке?
  - Эй-эй-эй! – вмешался градоначальник. – Как это почему? Он же – граф!
  - Ну, сей титул «граф» некоторые русские дворяне начали носить еще со времен Петра. Наш же граф получил эти земли для загородного имения, и построил, как тогда говорили, мызу за участие в подавление бунта Пугачева. То есть, во времена Екатерины Великой. Сами понимаете, тогда котелков и крылаток не носили. Их носить стали лет через сто с лишним. Это кому-то другому памятник.
  - Ну причем здесь… Нет, конечно, тот кто основал город, тот и имелся в виду… Но ведь у него и потомки были, дожили до пушкинских времен…Тогда-то были котелки! – взорвался градоначальник.
  - Нет! – грустно сказал Илья Захарович. – Не было у нашего графа потомков.
  - Вашу мать! – сказал прямо в микрофоны градоначальник и почесал затылок. – Где ты раньше был, умник?
  - На своем рабочем месте. Помните, еще у вас зарплату просил? – смиренно сказал Шушуков.
  - Так! Степанов! Народ разойдется – надпись сократить. «Вселадожский» – срубить, «граф» - оставить. Будет просто граф, уютное место, где будут собираться городские влюбленные. Абстрактный памятник, понятно? Есть же памятник просто сантехнику, чижику-пыжику, мать его… А это будет просто граф.
  - На эту тему есть русская народная притча, - невозмутимо подхватил Илья Захарович, и все микрофону повернулись к нему. – Идет лось по лесу. Видит – навстречу вперевалку валит медведь и орет: «Я медведь с большими яйцами!» Понравилось это лосю, пошел и он… так же, с тем же предвыборным лозунгом. Зацепился за пенек… и оторвал… это самое… С тех пор ходит и говорит: «А я – лось. Просто лось».
   Телевизионщики тряслись от хохота, но микрофоны держали ровно. Одно слово – профессионалы.

    На следующий день они снова пришли в зоопарк.   Вместе, чокнувшись с экраном телевизора, посмотрели пять сюжетов о Графе по всем федеральным каналам.
- Ну что, поувольняют нас всех? Или просто убьют? – спросил Илья Захарович. – А, обезьяний царь? Скажи, ты все знаешь.
  - Думаю, оставят. Скандала побоятся. К тому же, кто на наши места пойдет? Это же не в банке сидеть в белой рубашечке и чужие деньги считать… Хотя… могут. У нас и за меньший грех убивали.
  - Ну и объяснил! И что теперь делать? – спросил, тревожась, Денис.
  - Что делать? Играть! – скомандовал дядя Толя. – Проигравший валяет дурака. На миру, мужики, и смерть красна. Сдавай карты, интеллигенция! Ты в прошлый раз в дураках был, тебе и сдавать.

///////////////////////////////////////////

Категория: Павел Панов | Добавил: Strannik (12.05.2017)
Просмотров: 120 | Рейтинг: 0.0/0

Всего комментариев: 0
avatar
Форма входа


Рекомендуем прочесть!

Прочтите в первую
очередь!
(Админ рекомендует!)


Тихон Скорбящий 

Надежда Смирнова 

Алексей Петровский 

Элла Аляутдинова 

Павел Панов 

Вячеслав Анчугин 

Елена Игнатова 

Николай Покидышев 

Валерий Жуков 

Николай Ганебных 




Объявления

Уважаемые авторы и читатели!
Ваши вопросы и пожелания
вы можете отправить редакции сайта
через Обратную связь
(форма № 1).
Чтобы открыть свою страницу
на нашем сайте, свяжитесь с нами
через Обратную связь
(форма № 2).
Если вы хотите купить нашу книгу,
свяжитесь с нами также
через Обратную связь
(форма № 3).



Случайный стих
Прочтите прямо сейчас

20 самых обсуждаемых



Наши издания



Наш опрос
В каком возрасте Вы начали писать стихи?
Всего ответов: 109

Наша кнопка
Мы будем вам признательны, если вы разместите нашу кнопку у себя на сайте. Если вы хотите обменяться с нами баннерами, пишите в гостевую книгу.

Описание сайта



Мини-чат
Почта @litclub-phoenix.ru
Логин:
Пароль:

(что это)


Статистика

Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Сегодня на сайт заходили:

...а также незарегистрированные пользователи

Copyright ФЕНИКС © 2007 - 2017
Хостинг от uCoz