Суббота, 20.08.2022, 06:53
Приветствую Вас Гость | RSS

  ФЕНИКС литературный клуб


Категории раздела
alaks
amorenibis
Элла Аляутдинова
Арон 30 Sеребренников
Вячеслав Анчугин
Юлия Белкина
Сергей Беляев
Борис Борзенков
Марина Брыкалова
Ольга Вихорева
Геннадий Гаврилов
Сергей Гамаюнов (Черкесский)
Алексей Гордеев
Николай Данильченко
Артем Джай
Сергей Дорохин
Маргарита Ерёменко
Яков Есепкин
Андрей Ефимов
Елена Журова
Ирина Зайкова
Татьяна Игнашова
Борис Иоселевич
Елена Казеева
Марина Калмыкова-Кулушева
Татьяна Калмыкова
Виктор Камеристый
Ирина Капорова
Фёдор Квашнин
Надежда Кизеева
Юрий Киркилевич
Екатерина Климакова
Олег Кодочигов
Александр Колосов
Константин Комаров
Евгений Кравкль
Илья Криштул
Сергей Лариков
Джон Маверик
Валерий Мазманян
Антон Макуни
Александра Малыгина
Зинаида Маркина
Ян Мещерягин
Здравко Мыслов
Нарбут
Алена Новак
Николай Павленко
Анатолий Павловский
Палиндромыч
Павел Панов
Иван Петренко
Алексей Петровский
Татьяна Пильтяева
Николай Покидышев
Владимир Потоцкий
Елена Птицына
Виталий Пуханов
Евгений Рыбаков
Иван Рябов
Денис Саразинский
Роман Сафин
Иван Селёдкин
Сергей58
Тихон Скорбящий
Елена Соборнова
Валентина Солдатова
Елена Сыч
Геннадий Топорков
Константин Уваров
Владимир Усачёв
Алексей Федотов
Нара Фоминская
Наталья Цыганова
Луиза Цхакая
Петр Черников
Сергей Черномордик
Виктор Шамонин (Версенев)
Ирина Шляпникова
Эдуард Шумахер
Поиск
Случайное фото
Блоги







Полезные ссылки





Праздники сегодня и завтра

Права
Все права на опубликованные произведения принадлежат их авторам. Нарушение авторских прав преследуется по Закону. Всю полноту ответственности за опубликованную на сайте информацию несут авторы.

Стихи и проза

Главная » Стихи и проза » Авторские страницы (вне сообществ) » Джон Маверик
Джон Маверик

ГЛИНЯНЫЕ ПТИЧКИ
  Стояла то ли поздняя весна, то ли ранняя осень – в общем, какое-то теплое межсезонье, потому что точно помню, что я и Рыжее Чудище потели в легких куртках на распашку. Прохожие вокруг щеголяли кто в ветровках, кто в свитерах, а кто и с коротким рукавом. Солнце припекало по-летнему бесцеремонно. Мы с женой слонялись по воскресному блошиному рынку, между фургончиками и столиками со всяческим хламом и секонд-хэндом, и привычно перебранивались. Она говорила по-русски, а я отвечал по-немецки – но и на разных языках мы прекрасно понимали друг друга. Чудище пело свою любимую песню:
  – Пойми ты наконец, я художница! Моя жизнь подчинена искусству. Если шедевр нужно писать кровью – я буду писать кровью. Все равно чьей.
  – Угу, – тоскливо огрызался я. – Моей, вот чьей. Рисуешь моей кровью, вот только что ты там лопочешь про шедевры?
  – По-твоему, значит, я бездарна? А персональная экспозиция в Саарланд-халле? А статья в Саарбрюккен цайтунг? – Чудище медленно и грозно закипало, как забытый на плите суп. – Я в Москве Сурок закончила, на Солянке выставлялась, а для тебя мое творчество – это просто так, игра в бирюльки?
  Я умолк, сраженный не столько ее доводами, которые знал наперечет, сколько малопонятным русским словом бирюльки. То, что Сурок – это художественный институт имени Сурикова, я уже знал. Чудище умело ввернуть в разговор что-нибудь этакое. На самом деле оно у меня талантливое и пишет не кровью, а серебряными паутинками по углам, солнечным желе на немытом линолеуме, золотыми опилками на балконе, грязными разводами на занавесках и кофейными – на скатерти. Оно безалаберное, но не злое, мое Чудище.
  – Ну, давай, выскажись, или язык прикусил? Даниэль? – наседала жена. – Нет, я не понимаю, кто и зачем станет покупать эти ржавые гвозди и дверные ручки! – затянула она новый мотив, на сей раз типичный именно для прогулок по блошиным рынкам. – А эти растоптанные калоши? Они не годятся даже для Красного Креста, неужели кто-то будет платить за них деньги? Удивительно! Откуда у бюргеров столько ненужного старья?
  – Ты хочешь сказать, что у нас в подвале – меньше?
  – Эту искусственную елку наряжала, наверное, бабушка Бисмарка!
  – Да ну? – забавлялся я.
  Чудище всегда дивилось ржавым гвоздям, чугунным утюгам, довоенным телефонам и пишущим машинкам, а ведь среди всего этого иногда удавалось отыскать действительно интересные вещи. Раритетную книгу, английский фарфоровый сервиз, деревянную фигурку ручной работы. Однажды я приобрел для Гнома – всего за семь евро – настоящий кукольный театр: раздвижную полотняную ширму и целый ящик тряпичных марионеток. Нескладных и линялых, но с любовью шитых. В другой раз купил вязаную кошку с клубком. Голубоглазая и верткая, она прыгала по комнате, как живая, щедро обмахивая линолеум серым, с белым пятнышком на конце хвостом. На самом деле невидимый магнит заставлял клубок бесконечно кувыркаться, а жестко скрепленная с ним кошка волочилась следом. Гном, конечно, разделался с ней в полдня: сперва оборвал хвост, потом голову, затем и туловище отломил и куда-то забросил, а клубок с магнитом внутри еще долго скитался по квартире – неутомимый и самодостаточный.
  – Глиняные игрушки! – кричал долговязый, фольклорно одетый старик в коротких кожаных штанах, красных гетрах и шляпе с зеленым пером. – Доставьте вашим детям радость! Впустите в дом истинное волшебство! Покупайте игрушки от Курта Цукермана!
  Мы с женой приблизились, и тут же нас окутал, накрыл с головой, как натянутое на лицо шерстяное одеяло, густой, сладковато-душный запах старины. Вокруг продавца теснились люди, а перед ним на пестром платке были расставлены всяческие кувшинчики и плошки, плотно сбитые олени, большеротые жабы, гномы и овечки, зайцы с барабанами, куклы в когда-то ярких и пышных, а теперь выцветших до пыльной серости платьях. Краска на звериных мордах и спинах кое-где облупилась. Унылые кукольные физиономии и длиннопалые кисти казались обожженными загаром.
  – Я Курт Цукерман, художник по глине. Мой отец делал игрушки, и мой брат, и его сын. А другого брата убили при обороне Берлина, в сорок пятом. Ему было тринадцать лет. Вот она, моя семья, моя возлюбленная семья! – он протягивал зевакам лоток с глиняными птичками-свистульками, в отличие от остальных фигурок не раскрашенными, грубо и словно наспех вылепленными. – Отдам в хорошие руки. Вот дочка, Моника, умерла в пять лет, от полиомиелита. Вот – Лизхен, жена. Тосковала, видите ли, по девочке, всю жизнь тосковала, а потом взяла и напилась таблеток. Но я ее не отпустил, как бы не так. Ибо поклялась любить и заботиться в богатстве и в бедности, в горе и в радости, в болезни и здравии. Пока смерть... Э, нет, никакой смерти тебе, дорогая. Не захотела быть со мной добровольно, будешь сидеть, как соловей в клетке. Правильно, люди? Хельга Цукерман, моя матушка. Пятьдесят первый год. Гангрена, заражение крови... В одну ночь сгорела. А это Фрицхен... Эй, куда вы все?
  От него начали шарахаться.
  Мутным взглядом, точно рыболовной сетью, Курт Цукерман силился опутать редеющую толпу. Безрезультатно – кольцо любопытных быстро и как бы само собой рассеялось. Попались только мы с Чудищем.
  – У вас добрые глаза, – обратился он к моей жене, и в интонации у него появилась удивительная мягкость. – Как ваше имя?
  – Лора, – ответило Чудище, точно булавками пришпиленное к месту его колкими зрачками.
  – Лора, милая... Я знаю, вы их не обидите. Вот, возьмите, – старик настойчиво придвинул к нам лоток. – Возьмите всех, бесплатно. Я не продаю своих любимых. Послушайте, только послушайте, как они поют! Никому бы не отдал, но у меня рак, мне жить осталось два месяца.
«Дед совсем чокнутый», – недоверчиво, одними губами пролепетала жена. К счастью, Курт, если и услышал, все равно ничего не понял.
  – Милая, у вас есть дети? – наклонившись к нам, интимно шепнул старик.
  – Есть сын, Мориц. Ему скоро четыре... Мы зовем его Гномом, – не понятно с какой стати разоткровенничался я.
  – Это хорошо. Моя Моника любит играть с ребятами. Ах, как любила, еще когда жила! Такие фортеля выкидывала на пару с соседской малышкой, что мы с Хельгой не знали – смеяться или плакать. А модница была! С карманным зеркальцем не расставалась. Говорить только-только научилась, а уж то и дело спрашивала: «Папа, я красивая?» Как же не красивая! Глазищи зеленые, как молодой укроп, золотые локоны до плеч. Походка, как у взрослой – опытная. Хельга ее баловала – платьица, шляпки... да и я, признаться, души не чаял. Вот так-то, дети. И вдруг – болезнь, от которой ребенок сначала не может встать на ноги, потом лежит неподвижно, а потом и дышать перестает. И ничего нельзя сделать. Я думал, с ума сойду от бессилия. Ну, не мог я ее отпустить, умницу мою. Взял в горсть душу, теплую, как воробышка, и пересадил в свистульку... Теперь со мной она, всюду, хоть и не прежняя, но моя. Вот послушайте.
  Он поднес глиняную птичку к губам, дунул – и та засвистела тонко и переливчато, засмеялась, как маленькая девочка. Споткнулась, всхлипнула, капризно пробормотала что-то на детском своем языке, разлилась жалобной трелью.
  – Человек – это прежде всего голос, – назидательно произнес старик и протянул нам птичку-Монику. Я осторожно принял ее в ладонь. Игрушка оказалась не просто теплой – в этом как раз не было ничего странного, глина всегда нагревается на солнце, – но в ней ощущалась едва уловимая вибрация, хрупкое, как тиканье часов, биение жизни. – Голос, да. Все прочее – второстепенно. Человек – это то, что он может сказать миру, не правда ли? Вот, матушка моя, ворчливая была, такой и осталась. Все корит да советует – и куда бы я без ее советов?
  Самая крупная свистулька – полноватая, как курица-наседка, – заквохтала в руках старика, словно  как прежде, пятьдесят лет назад, выговаривая непутевому сыну.
  Мы слушали их – одну за другой: строгую Хельгу, то печальную, то нежную, смешливого паренька Фрицхена, племянника Курта Цукермана, и бывшего фельдфебеля, хмурого молчальника Густава – его отца. Вот кто не привык бросать слов на ветер, но уж если открыл рот – извольте внимать и повиноваться.
  Лора точно обратилась в соляной столб. В ее глазах я прочел ту же мысль, что терзала меня: «Как надо ненавидеть своих близких, чтобы заточить их в мертвые предметы? Это не любовь, нет... не может быть любовь так слепа, так эгоистична».
  – Вот, забирайте, всех забирайте, – суетился Курт, ссыпая игрушки с лотка в полиэтиленовый пакет. – У вас им будет хорошо. Теперь и умереть могу спокойно. Спасибо вам, дорогие.
  Мы не смогли отказаться. Ошеломленно поблагодарили старика и побрели прочь. Чудище молчало, глядя в землю и не удивляясь более ни калошам, ни гвоздям.
  – Что вы, художники, с нами творите? – выдохнул я. – Это не просто кровавые шедевры... Это – ад для наивных душ.
  – Хочешь освободить их? – резко спросила жена.
  – Наверное, – промямлил я.
  Глиняные свистульки в пакете позвякивали при ходьбе, стукались друг о друга, и казалось, будто они переговариваются тихими голосами.


Источник: http://un-av.ru/publ/publikacii_iz_zhurnala_quot_junona_i_avoska_quot/tvorchestvo/glinjanye_ptichki/9-1-0-23
Категория: Джон Маверик | Добавил: NeXaker (19.01.2013) | Автор: Джон Маверик ©
Просмотров: 1565 | Рейтинг: 5.0/1

Всего комментариев: 0
avatar
Форма входа


Рекомендуем прочесть!

Прочтите в первую
очередь!
(Админ рекомендует!)


Павел Панов

Евгений Черников

Валерий Мазманян

Михаил Четыркин

Сергей Окулов

Нина Буйносова

Сергей Симонов

Николай Мережников

Елена Игнатова

Вера Кузьмина

Владимир Потоцкий






Объявления

Уважаемые авторы и читатели!
Ваши вопросы и пожелания
вы можете отправить редакции сайта
через Обратную связь
(форма № 1).
Чтобы открыть свою страницу
на нашем сайте, свяжитесь с нами
через Обратную связь
(форма № 2).
Если вы хотите купить нашу книгу,
свяжитесь с нами также
через Обратную связь
(форма № 3).



Случайный стих
Прочтите прямо сейчас

20 самых читаемых



Наши издания



Наш опрос
Опрос от журнала "Арт-Рестлинг": какое из нижеприведённых высказываний вам ближе?
Всего ответов: 34

Наша кнопка
Мы будем вам признательны, если вы разместите нашу кнопку у себя на сайте. Если вы хотите обменяться с нами баннерами, пишите в гостевую книгу.

Описание сайта



Мини-чат
Почта @litclub-phoenix.ru
Логин:
Пароль:

(что это)


Статистика

Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Сегодня на сайт заходили:
NeXaker, uma
...а также незарегистрированные пользователи

Copyright ФЕНИКС © 2007 - 2022
Хостинг от uCoz