Четверг, 29.06.2017, 13:55
Приветствую Вас Гость | RSS

  ФЕНИКС литературный клуб


Категории раздела
alaks
amorenibis
Арон 30 Sеребренников
Вячеслав Анчугин
Юлия Белкина
Сергей Беляев
Борис Борзенков
Марина Брыкалова
Ольга Вихорева
Геннадий Гаврилов
Сергей Гамаюнов (Черкесский)
Алексей Гордеев
Николай Данильченко
Артем Джай
Сергей Дорохин
Маргарита Ерёменко
Яков Есепкин
Андрей Ефимов
Елена Журова
Ирина Зайкова
Татьяна Игнашова
Борис Иоселевич
Елена Казеева
Марина Калмыкова
Татьяна Калмыкова
Виктор Камеристый
Ирина Капорова
Фёдор Квашнин
Надежда Кизеева
Юрий Киркилевич
Екатерина Климакова
Олег Кодочигов
Александр Колосов
Константин Комаров
Евгений Кравкль
Илья Криштул
Сергей Лариков
Джон Маверик
Антон Макуни
Александра Малыгина
Зинаида Маркина
Ян Мещерягин
Нарбут
Алена Новак
Николай Павленко
Анатолий Павловский
Павел Панов
Иван Петренко
Татьяна Пильтяева
Николай Покидышев
Владимир Потоцкий
Виталий Пуханов
Евгений Рыбаков
Иван Рябов
Денис Саразинский
Роман Сафин
Иван Селёдкин
Тихон Скорбящий
Елена Соборнова
Елена Сыч
Константин Уваров
Владимир Усачёв
Алексей Федотов
Нара Фоминская
Луиза Цхакая
Петр Черников
Сергей Черномордик
Виктор Шамонин (Версенев)
Ирина Шляпникова
Поиск
Случайное фото
Блоги







Полезные ссылки





Праздники сегодня и завтра

Права
Все права на опубликованные произведения принадлежат их авторам. Нарушение авторских прав преследуется по Закону. Всю полноту ответственности за опубликованную на сайте информацию несут авторы.

Стихи и проза

Главная » Стихи и проза » Авторские страницы (вне сообществ) » Тихон Скорбящий
Тихон Скорбящий

Полицейский замер

Симпатичный светловолосый мужчина лет сорока, среднего роста, с чеканным профилем и редкого цвета зелеными глазами, перебирал на столе тонкие папки с бумагами; иногда вставал из-за стола, и неторопливо, ходил по небольшой комнате, сосредоточенно над чем-то размышляя; во всех его движениях чувствовалась отменная командирская выправка, из-за чего безобидное канцелярское занятие казалось несколько неприемлемым для офицера.

Гауптман Карл Витке19 посмотрел в окно своего кабинета – погода радовала в последнее время. Но скоро придет конец погожим дням – бургомистр рассказывал: «В наших местах ориентируются по погоде Москвы, какая там, значит, такая же будет у нас через три дня».

- Странный прогноз, связывающий два города, расположенных в разных широтах, за тысячу километров друг от друга. Тем более бургомистр не знает, что вчера, 7 ноября, в Москве шел снег, - подумал он, вспоминая недавний разговор.

У Витке был радиоприемник, поэтому он вечерами слушал новости со своей далекой Родины. Представил, что будет, через пару дней, здесь, в небольшом шахтерском городке, когда завьюжит знаменитая русская зима. От одной только мысли о приближающейся непогоде, его пробил озноб. Он передернул плечами, поднялся, взял шинель и, накинув ее на плечи, вновь уселся на свое место, снова уткнувшись в техническую документацию, которая могла бы натолкнуть его на мысль – с чего же начинать восстановление шахт в этом городе.

Карл прибыл сюда несколько дней тому назад в качестве руководителя административно-хозяйственного управления, в подчинении которого находились шахты и профильные предприятия Дзержинского района вместе с оставшимся имуществом, и рабочими, не сумевшими или не успевшими эвакуироваться. Это военизированное учреждение входило в так называемый дирекцион № 9, являющийся одним из бесчисленных разделов «Восточного общества по эксплуатации угольных и металлургических предприятий». Правление общества, само собой разумеется, находилось в областном центре, переименованном в Юзовск. Хорошо спланированное восстановление советского Донбасса не оставляло сомнений – недалек тот день, когда отдастся приказ, чтобы все рабочие, служащие и прочие работники бывшего треста «Дзержинскуголь» приступили к работе.

По образованию Карл был механик. Благодаря учебе на специализированных курсах русского языка, и году, проведенному здесь, в середине 30-хх, в рамках военно-технического сотрудничества Германии и России, он может сносно объясняться на местном диалекте. Этот фактор оказался решающим при определении его дальнейшей судьбы, забросившей в тыл Восточного фронта. Участвуя в боевых действиях во Франции в 1940 году, получил пулевое ранение навылет, но жизненно важные органы задеты не были. После лечения и отпуска, возвратившемуся в свою часть, Витке было предложено вступить в НСДАП20. Вскоре он был принят в кандидаты, и его форму украсила соответствующая нашивка. И буквально следом пришло известие о награждении Карла Железным Крестом, что вызвало нездоровую зависть у одного из его боевых товарищей. По случаю высокой награды, орденоносец устроил скромную вечеринку, и основательно набравшись шнапса, шутя, изрек: «Бог подтвердит даже с закрытыми глазами: Карл – есть самое достойное имя для германца». Ничего крамольного вроде не сказал, но утром вызвали в отдел штаба, на дверь которого офицеры, проходящие мимо, старались не смотреть. Там потребовали объяснить, что он имел в виду, восхваляя Карла, и какого именно Карла. Дело в том, что это имя неожиданно оказалось утраченным для немцев после путча 1933 года. Встречалось оно все реже, и лишь в редком случае – в семье коммуниста давали его новорожденному. В ходе скорого следствия выяснилось – покойный отец Витке был другом Германа Раушнинга21. На допросе, среди череды вопросов, возник один довольно нелицеприятный, мол, почему при вступлении в партию, утаил столь объективный факт дружбы семейства Витке с врагом народа? Ответ Карла был прям и лаконичен:

- Знакомствами нашего рода никто не интересовался, но лично для меня, как и для всех моих родственников, любой враг Германии – враг вдвойне. Никто из нас, и отец, в том числе, не мог даже подозревать, что Раушнинг сможет оказаться предателем нации. Я никогда не забываю об этом, неся такой нелегкий груз в своей душе. Если мой проступок действительно так серьезен, тогда я готов его искупить в качестве рядового на Восточном фронте. В течение трех веков мужчины, носящие фамилию Витке, с честью защищали великую Германию!

Командование не дало ход скандалу, списав нечаянный разговор на качественный отечественный шнапс и радость от врученной награды; а, учитывая ратные заслуги, не стало наказывать, но ему пришлось все-таки поменять благоприятный климат Франции на захолустный город Дзержинск. Донбасс – уже неотделимая часть великого рейха. И теперь Витке во главе десятка младших чинов, техников горнорудного батальона, обязан с помощью, как в России говорят: кнута и пряника, заставить местное население добывать уголь. Чем быстрее они восстановят, правильнее – воскресят, здешние затопленные шахты, тем крепче будет броня немецких танков. Недавно, прибыв на новое место, их группа в первый день занималась своим обустройством, расположившись в большом четырехквартирном доме, в центре города, недалеко от комендатуры и городской управы. А все последующие дни, согласно распоряжениям Карла, делала полную инвентаризацию оборудования шахт, состояния компрессоров, подъездных путей, транспорта, и того громадного количества мелочей, без которых невозможно добыть ни одной тонны угля. Состояние шахт, после первого беглого осмотра, показалось совсем удручающим: часть жизненно важных объектов разрушены; в противоположность им, мастерские, пребывавшие в целости и сохранности, стояли, с настежь открытыми дверями; на лесных складах – шаром покати. Сегодня вечером ему на стол ляжет объективная информация, и тогда, возможно, скоро дзержинский уголь послужит победе Германии в этой войне.

Витке раскрыл папку с надписью «Kohlengrube Chigari22», и начал внимательно изучать ее содержимое. Прошло десять минут. Карл вздохнул: «Пора начинать», крутанул ручку военного полевого телефона, и, дождавшись ответа телефонистки, приказал соединить его с бургомистром.

- Здравствуйте, господин гауптман! Чем могу помочь?

- Разобравшись в документах, предоставленных вами, я понял, что шахта «Чигари» – самая неглубокая среди крупных шахт в районе. Так ли это?

- Так точно!

- Население полностью прошло регистрацию?

- Да. Благодаря полицейской управе, составлены отдельные списки всех коммунистов и евреев. Мы свою работу делаем добросовестно.

- Ими есть, кем заниматься. Меня, прежде всего, интересуют: шахтеры, компрессорщики, кузнецы и работники инженерно-технической службы. Сейчас мне нужно два-три человека, имеющих прямое отношение к «Чигари», «Чигарью», - Витке начал склонять труднопроизносимое слово, пытаясь правильно произнести, - «Чигарям».

- Да, господин гауптман, у меня как раз есть для вас три человека – очень подходящие кандидатуры. Они, одними из первых, пришли ко мне до объявления о регистрации, испытывая верноподданнические чувства к нашему фюреру…

На другом конце провода Витке недовольно поморщился. Ему была знакома история этого немца-колониста из близлежащего города со странным, режущим слух, названием Нью-Йорк. Прибыв к коменданту Дзержинска, майору Карлу Краусу с докладом о прибытии их группы и задачах поставленных перед ними, он, имеющий особые полномочия, ознакомился с личными делами, как бургомистра и полицмейстера23, так и остальных руководителей полицейских управ населенных пунктов района. От Витке не ускользнуло удивление, мелькнувшее в глазах коменданта, при упоминании своего имени. «Почетная ссылка. Карлы всей Германии соединяйтесь в Дзержинске, - с грустью подумал он, но эту тему не стал развивать. – Когда-нибудь потом, если только появится возможность для откровенной беседы».

- Они посчитают за счастье служить на любом месте, чтобы претворить в жизнь историческую миссию германского народа, предопределенной ему Провидением. Я считаю – мое положение позволяет просить вас об удовлетворении одной просьбы: выделить этих троих непримиримых борцов за «новый порядок» на их Родине, освобожденной от большевиков, среди общей массы наших верных помощников…

- Хорошо, если вы выступаете гарантом, - гауптман прервал адвокатскую речь словоохотливого градоначальника, - тогда мне необходимо уже сегодня ознакомиться с этими добровольцами.

- Господин гауптман, они давно готовы к встрече, и через пять минут будут у вас.

Но Витке, ранее уже давший команду своему шоферу готовить машину, возразил:

- Не стоит, я скоро подъеду.

Витке дал несколько указаний денщику, сел в машину и приказал шоферу ехать в управу. От дома, где расквартировался Карл со своей командой, до резиденции бургомистра было недалеко, около двухсот метров. Распорядившись двигаться не спеша, он рассматривал пустынные улицы центра города – город затаился, и люди без нужды не выходили из домов, присматриваясь к оккупантам. Никто не мог точно сказать, куда повернет русло жизни при «новом порядке», но во всех окрестных селах и хуторах старосты и начальники полиции уже позаботились, чтобы немцы вплотную занялись бывшими председателями сельсоветов и парторгами, которые вскоре были расстреляны. До города волна арестов еще пока не докатилась. Дзержинск ничем не отличался от сотен других оккупированных советских городов. Бросались в глаза, брошенные своими хозяевами, дома, казавшиеся Карлу неестественно унылыми громадными обелисками.

Машина повернула на перекрестке, и в поле зрения Витке попали четыре человека, ожидающие его. Завидев машину, они немедля выстроились в шеренгу. После общего приветствия прибывшего офицера, одетого в форму Вермахта, но с неизвестными знаками различия, бургомистр начал представлять своих протеже, как специалистов в горном деле.

- Сливин – бывший начальник участка на «Чигарях».

Карл вопросительно посмотрел на бывшего колониста, услышав новое склонение названия шахты, и, усвоив, попытался его запомнить. Представляемый горняк стоял по стойке «Смирно», не сводя глаз со своего будущего начальника, а бургомистр неправильно поняв гауптмана, начал торопливо объяснять, что на здешних шахтах толковый начальник участка может в любое время заменить директора. Но так как Сливин – беспартийный, поэтому у него отсутствовала перспектива продвижения по служебной лестнице.

Второго он представил, как бывшего петлюровца, десятника по фамилии Кольчевский. Но Витке почему-то больше заинтересовал третий... работник. Карл остановился напротив него. Тот щелкнул каблуками и замер. Было в нем такое что-то особенное, скрытное, но в тоже время оно выдавало его, разительно отличая от остальных. Стройный и подтянутый, он стоял, пытаясь блеснуть хорошей воинской выправкой. Не мигая, смотрел перед собой, будто никого не замечая своими жесткими глазами. В отличие от своих спутников, на левом рукаве он носил желто-голубую повязку, на шапке – значок в виде ромба таких же цветов, а на поясе – кобура с пистолетом. Бургомистр хотел представить последнего кандидата, но гауптман не разрешил этого сделать, подняв ладонь, мол, я сам.

- Фамилия?

- Задорожнюк.

- Возраст?

- Тридцать четыре года.

- В шахте сколько отработал?

- Три месяца.

Витке перевел взгляд на бургомистра:

- Что это такое? Сам хочешь под землей поработать?

- Никак нет, господин гауптман. Но Задорожнюк предан фюреру, и он любого коммуниста заставит работать так, как тот не работал на Советскую власть.

- Хорошо, но учтите – вы лично отвечаете за всех троих. Они должны будут организовывать работу, а я уже стану спрашивать со всех вас. Кстати, что означает эта повязка?

- Позвольте, господин гауптман, я объясню. Задорожнюк прислан к нам из Горловки, где находится областной провод ОУН Бандеры, для разъяснительной работы среди местного населения. И теперь украинские националисты являются неотъемлемой частью «нового порядка» на просторах бывшего СССР, - бургомистр достал носовой платок, вытер вспотевший, несмотря на не жаркий осенний день, лоб, и попросил разрешения удалиться.

- Да, свободен, - проводив взглядом утиную походку соплеменника, улыбнулся, и обратился к своим помощникам.

- Я хочу напомнить – чем скорее мы начнем добывать уголь, тем быстрее вы докажете верность нашему фюреру.

При упоминании фюрера, троица выкинула руки, приветствуя вождя.

- Вы будете иногда меня консультировать в некоторых вопросах, пока я не отдам шахту под ваше начало. Понятно?

- Так точно, - последовал нестройный ответ.

- Господин гауптман, разрешите поинтересоваться: вы – горняк? - Гуляев с живостью в голосе спросил, понимая, что именно сейчас перед ним раскрываются неограниченные возможности.

- Механик.

- Ясно.

- Что вам может быть ясно? - Витке усмехнулся и скептически посмотрел на него.

- Ясно то, что теперь мы сможем, не жалея сил, работать на благо великой Германии и ее фюрера Адольфа Гитлера.

Карл удовлетворенно кивнул головой.

- Похвально. Если вы будете так работать, как говорите, тогда я всех вас сделаю управляющими на предприятиях города. Но опять повторяю – все будет зависеть от личного вклада каждого в восстановление шахты, - на мгновение Витке запнулся, - этой, как ее?

- «Чигари», - услужливо подсказал Сливин.

- Да.

- Хайль Гитлер! - в унисон выкрикнула троица, и, выкинув руку в приветствии, застыла перед своим непосредственным начальником, словно музейные экспонаты.

- Хорошо, я вижу – вы готовы служить. Согласно информации, опуститься в шахту сейчас невозможно, потому что клеть оставлена на горизонте, а канат обрезан. Для того чтобы начать работы по извлечению клети, что необходимо сделать в первую очередь?

- Нужно проверить наличие газа, ведь главный вентилятор еще не восстановлен, и мы можем просто потерять людей.

- Каким способом?

- Господин гауптман, нам прибор нужен.

Витке вскинул брови в недоумении. Сливин торопливо начал объяснять:

- Для этих целей, т. е. замера концентраций метана применяется бензиновая лампа «Свет Шахтера».

- Кто из вас может ею пользоваться?

Сливин посмотрел на Кольчевского. Тот обреченно кивнул:

- Я умею, господин гауптман.

- Вот и хорошо. Сейчас я вам выпишу допуск на ведение работ на шахте, - Карл на мгновение запнулся, затем, медленно выговорив, - «Чигари», - продолжил, - потому, как на эту землю пришел порядок, и шахты уже охраняются местными полицейскими. Вы сегодня подготавливаете все необходимое для опуска на горизонт, а завтра должны быть здесь в 8:00. И запомните: любое отступление от моих распоряжений наказывается назначением на черную работу. Это в лучшем случае. Объяснять не стоит, чем чревато подобное взыскание.

- Так точно, - хором ответил будущий директорат. Затем Сливин обратился к офицеру:

- Нам транспорт какой-нибудь выдали бы, в смысле, подводу с конного двора.

Гауптман указал пальцем на окна кабинета бургомистра, где находится их средство передвижения, но, вспомнив его скользкую натуру, передумал, и, махнув рукой, приказал идти за ним.

Карл постучал в дверь, и, не дожидаясь ответа, на правах хозяина, бесцеремонно резко отворил ее. Довольное лицо, с застывшими узкими глазками, мгновенно изобразило подобострастную улыбку. Вскочив, бургомистр вытянул руку в приветствии, одновременно пытаясь придать себе вид бравого вояки. Подойдя к окну, Витке оценил удобный обзор с высоты второго этажа. В голову пришла странная мысль: «Хорошо отстреливаться», - затем он отмахнулся от нее, словно от наваждения, и, показывая, на помощников, стоящих за порогом в коридоре, приказал:

- Выдать им подводу. Лошадь, чтобы была – не кляча. Ясно?

- Так точно, господин гауптман!

- Развесить по городу объявления о том, что шахтерам и инженерам шахты «Чигари» в двухдневный срок вернуться на свои рабочие места. В случае явного саботажа – расстрел. Всем остальным работникам-угольщикам пройти повторную перерегистрацию в городской управе. Срок тот же. А также о приеме на работу всех желающих…

Распорядившись, ушел в комендатуру, где, взяв двух автоматчиков для сопровождения, отправился объезжать специалистов из своей группы, составляющих реальную картину технических возможностей разрушенных шахт.

Наступило девятое ноября. Витке вышел во двор дома. Нерадостное ноябрьское утро, окутало его легким туманом. На улицах стояла непривычная удивительная тишина. Иначе быть не могло – приняв под свое руководство город, комендант отдал приказ об уничтожении всех собак. В назначенный день, три-четыре часа стояла пальба по живым мишеням – полицейские набивали руку для борьбы с партизанами и прочими врагами великой Германии.

- Теперь таким унылым будет казаться каждый день, пока не наступит весна. Интересно, а какая она здесь? - пробормотал Карл, садясь в машину.

В кабинете бургомистра, Витке выслушал сбивчивый доклад Сливина:

- Нашли канат, подключили лебедку. Отыскали на поселке рукоятчика, который будет управлять лебедкой, и сегодня он уже на рабочем месте. Но не отыскали: ни одной замерной лампы, ни специальной бадьи для аварийного опуска. Я не знаю, как выкручиваться в подобных случаях, господин гауптман.

- И что же прикажете теперь мне делать? Ехать в Юзовск – просить у руководства дирекциона лампу, которую я никогда в глаза не видел, - спросил Витке, вонзившись взором в бургомистра, сразу начавшего вытирать вспотевший лоб.

- Кажется, я знаю выход из создавшегося положения. Никуда не нужно ехать, тем более искать, - разрядил тишину Задорожнюк.

- Вот так просто – без специального оборудования определить: есть, или нет газ в шахте? - недоверчиво переспросил Карл.

- Господин гауптман, это называется шахтерская смекалка.

- Давай-давай, выкладывай свою смекалку.

- В полицейской управе находятся арестованные. Взять у них одного человечка, привязать к канату, и опустить его в шахту. Спустя некоторое время, вытащить. Если живой останется, значит, можно приступать к извлечению клети, и откачке воды. Все очень просто, тем более на канате есть отметка, значит, ниже горизонта мы его не опустим.

Сидевший на диване Витке, был слегка шокирован. «Довольно изощренная выдумка, - размышлял он, сомневаясь в положительном результате предлагаемого эксперимента. - Для него так все просто? Знали бы мои однополчане, перед каким выбором сейчас меня поставили эти варвары. Грубые животные, которые своей покорностью заслужили право служить великой Германии».

- Учись, - бургомистр обратился к бывшему начальнику участка, кивая на Задорожнюка, - всего три месяца шахтерского стажа. - Я же вам говорил, что он никогда не подведет, - обратился к гауптману, до сих пор не проронившему ни слова. - Нужно тебя срочно перевести из рядовых полицейских, - но, вспомнив, что тот уже находится в непосредственном подчинении Витке, переключился на Сливина. - Как же ты не догадался?

Сливин опустил глаза:

- Виноват, не подумал о возможностях человеческого ресурса.

Полицай подал голос:

- Господин бургомистр, позвоните полицмейстеру за человечка. Мы сходим, здесь-то рукой подать.

Колонист из Нью-Йорка взялся за телефон…

- Чертов язык, - Карл вспомнил веселый вечер, из-за которого он попал в этот Богом забытый край, населенный варварами. - Ах, Фландрия! Ах, знаменитое «анжуйское» вино, а вкус «Мюскаде24» вообще невозможно забыть!

- Господин гауптман, кофе будете? - вкрадчивый голос бургомистра вернул Карла из далекой теплой Франции в Дзержинск. - Настоящий.

Вздохнув Карл, молча, покачал головой, отказываясь от угощения. Посмотрел время на своих ручных часах – прошло двадцать минут, как его помощники отправились за арестованным. В душе он смирился с таким диким способом проверки содержания газа. Сроки поджимают, Рейх требует огромного количества угля, и если он не успеет в срок наладить его добычу – ему могут вспомнить причину, из-за которой он попал в эту несусветную глушь. Витке встал с дивана и подошел к окну. Внизу к дверям управы подходили четыре человека. Одна из них была женщина. Вскоре в кабинет почти влетел Задорожнюк.

- Разрешите обратиться, господин гауптман?

- Да. Но почему женщина?

- Все арестованные на работах. Вот сопроводительный листок, - не встретив заинтересованности со стороны Витке, он отдал бумажку бургомистру. Тот начал читать:

- Азимова Роза Семеновна, еврейка, - дальше пробежал глазами по тексту, - думаю – это то, что нужно. Удачи вам.

Карл не обращая внимания на суетившегося бургомистра, молча, направился к выходу. На улице, перед тем как сесть в машину, сказал Сливину всего два слова, но произнес их, словно улан махнул палашом:

- Не задерживайтесь!

Вдогонку отъезжающей подводе раздался заботливый голос, выбежавшего на улицу, бургомистра:

- Веревок достаточно взяли?

Кольчевский помахал над головой внушительным мотком веревки. Набожный немец перекрестился, и пошел назад в здание.

По дороге Роза Семеновна пробовала расспросить конвоиров, куда ее везут, но все попытки оказались безуспешны.

- То, что не на расстрел – это точно, - печальные думы начали ее обуревать. - В горловское гестапо пробираются короткой дорогой? А за что?

Сегодня в камере Роза проснулась со странным чувством – в ее жизни должна появиться новизна, и не обязательно ужасная. Она тронула за локоть молодого человека с повязкой на руке, и сквозь начавшие ее душить рыдания, решила еще раз спросить за свою судьбу:

- Скажите, пожалуйста, куда вы меня везете?

Задорожнюк спрыгнул с подводы, грязно ругаясь, крикнул вознице: «Стой!». Невозмутимое его лицо преобразилось: глаза расширились и источали неудержимую ярость, сжатые губы, казалось, сейчас выплюнут заряд злости. Достав пистолет, быстро приставил его к голове Розы:

- Хоть один раз вякнешь – пристрелю, как собаку! На место приедем, и если я там от тебя услышу одно-единственное слово, тогда тебя не застрелю, а брошу, как кошку, в шахтный ствол! Ты поняла?!

Роза смогла только согласно кивнуть головой. Ехали недолго, но пока добрались – туман рассеялся. Машина Витке стояла в двадцати метрах от копра, а сам он нервно прохаживался возле входа в надшахтное здание. Подвода подъехала к копру. Задорожнюк взял на себя осуществление своей идеи.

- Заходи вовнутрь, - приказал он пленнице, смирившейся с судьбой. - А ты найди крепкую доску, или пару обыкновенной толщины, длиной около полуметра, - обратился к Кольчевскому.

Гауптман, не вмешиваясь, молча наблюдал за приготовлениями. Задорожнюк поискал взглядом рукоятчика – тот был на месте. Затем открыл настежь створки ворот, и подпер их камнями.

Подошли два пожилых, давно непризывного возраста, мужчины. Поздоровались с офицером, и каково же было их удивление, когда он ответил им по-русски.

- А позвольте полюбопытствовать, пан офицер, никак скоро начнете уголь добывать?

- Да, старики. Приводите народ, не нужно бояться. Новая власть без причины никого не обидит, а от большевиков – защитит.

Подошедший Сливин хотел их прогнать, но Витке остановил его:

- Пусть привыкают.

В проеме ворот возник улыбающийся Кольчевский, принесший две небольшие доски. Задорожнюк сложил их вместе, попробовал на крепость, наступив на один край ногами, а за другой взялся руками, и попытался поломать. Удовлетворенно произнес: «Даже двоих выдержит». Конец троса привязал посередине досок. Подтянули трос, женщину поставили на импровизированную подножку, спиной к тросу, и накрепко примотали ее веревками, оставив руки свободными.

- Запомни – начнешь раскачиваться – разобьешься о расстрелы. Ничего не бойся. Мы тебя опустим, а потом сразу поднимем.

Роза Семеновна стойко молчала, потому как поняла – от этого бешеного полицая можно ожидать, что угодно.

Деды уселись в стороне на остаток каменной кладки, подослав под себя кусочки досточек. Они, расположившись напротив входа в копер, и, наблюдавшие за приготовлениями полицаев, уже поняли, что ждет женщину. Косясь на представителей «нового порядка», тихо заспорили:

- Пропадет баба.

- Где сатана не сможет, туда бабу пошлет. Ничего с ней не станется.

- Ты, Силантий, неправ. Сгинуть под землей проще простого.

- А чего ей гибнуть-то? Опустят, подержат пяток минут, и подымут на-гора. Мы с тобой в каких только переделках не бывали, и ничего – живы остались. Даст Бог – Советская власть скоро возвратится, и прогонит пришлых псов.

- Так ведь баба! Мы с тобой спускались под землю ради счастья народа, и, выходит, ради этих выродков тоже. Сталин, что говорил? Уголь – это хлеб промышленности. Или не Сталин это сказал?

Силантий ткнул собеседника локтем под бок.

- Тише, Прохор, вон тот, с повязкой на руке, зыркает нехорошо в нашу сторону, если услышит – пропадем.

Необычный «груз» приподняли над стволом. Кольчевский придерживая его веревкой, медленно отпускал, не давая раскачиваться. Привязанная к канату, Роза Семеновна стояла лицом к истязателям, и смотрела на них расширенными от ужаса глазами. Она не знала, что ждет ее в конце пути.

- Майна! - крикнул Задорожнюк рукоятчику, давая команду на опуск женщины, начавшей причитать. Поняв, что кричать и взывать к милосердию – это бесполезная трата сил, она умокла. Раздававшиеся наверху звуки вскоре ослабли, а затем вовсе угасли. С каждым метром опуска, дневной свет становился все блеклее. Вскоре Азимова совсем перестала различать дубовые шпалы сруба – крепления ствола; перед ней открылся незнакомый сумеречный мир: кругом сплошная темень, только ощущение скованности и скольжения, куда-то в преисподнюю. Подняв голову вверх, она увидела вдали еле видимое пятно света.

Роза неожиданно поймала себя на мысли: мол, мужа забрали и отправили в Горловку – это хорошо; иначе его сердце не выдержало, и взорвалось, если бы он узнал о таком чудовищном издевательстве над его Розочкой. Комок подкатил к горлу от мысли – возможно, мужа уже нет в живых, а полицаи, таким образом, прячут следы своих преступлений. Готовая заплакать, женщина, не зная почему, но не смогла даже выдавить слезу.

За два месяца расстреляны и отправлены в гестапо десятки горожан. Некоторые ее родственники и знакомые, узнав из докатившихся вестей о массовых уничтожениях евреев, попытались рассеяться по соседним хуторам; вскоре малая часть их все же сумела затаиться, а остальных привезли полицаи, прочесавшие с сельскими старостами каждый дом в округе. Но потом отпустили под обязательство больше не скрываться, настрого предупредив о наказании, в случае выезда из города.

Роза Семеновна относилась к большинству евреев, которые не верили подобным слухам и были убеждены – цивилизованная немецкая нация неспособна так легко и бездумно уничтожать ее народ. Споря с мужем, о целесообразности отъезда, куда-нибудь в глушь, подальше от людских глаз, она во главу своих доказательств приводила железный аргумент: «Мы же не коммунисты». И все-таки однажды, поддавшись уговорам друзей, Роза решилась войти в число соплеменников, попытавшихся исчезнуть из поля зрения оккупационной власти. Прошел день-два, и вдруг оказалось, что на территории страны Советской существует множество доносчиков, помимо полицаев, поэтому чужаку, тем более еврею, укрыться среди местных жителей было невозможно. Полицаям их выдала Явдоха, соседка знакомых, приютивших ее с мужем. Только почему-то с освобождением не торопились, и она уже третьи сутки находилась под арестом.

Канат резко остановился. Пленницу слегка раскачало, но вскоре колебания прекратились. Роза не смогла даже примерно определить: сколь долго ее опускали. Для нее время перестало существовать, в связи с тем, что она, наверное, теряла сознание. По крайней мере, так показалось.

В голове не укладывалось – почему с ней так поступили. Хотели просто лишить жизни – расстреляли бы или бросили в старый заброшенный шурф в районе шахты 1-1 бис, где фашисты устроили братскую могилу для горожан, которую, видно, не скоро еще заполнят. В городке слухи об изуверских казнях распространялись быстро. Узнав про очередную казнь, Роза со страхом думала о шурфе: «Глубже не бывает могилы». Оказывается, ошибалась – бывает. И сегодня она убедилась в ошибочности своих тревожных мыслей. Словно беду накаркала на свою голову…

Представилось: сердце остановилось. Азимова приложила руку к груди – слышалась слабая пульсация, но возникло ощущение, что это бьётся не её сердце, и вообще где-то так далеко, и даже не у нее… Неожиданно тело забилось мелкой дрожью. Стало тяжело дышать – чувствовалась нехватка свежего воздуха. Незаметно подкралась странная мысль в сложившейся ситуации: «А как же тут шахтеры работают?». Думка скользнула и растаяла, уступив место глубокой безнадежности. Хотя кругом была сплошная тьма, Роза старалась не смотреть вниз. Ей сдавалось: если она посмотрит вниз, то именно в этот момент, кто-то неведомый подойдет, и, где-то там, включит освещение, а она, увидев пустоту под ногами, закричит от неожиданности.

- Нет, я не закричу. Я – смелая женщина, правда, беззащитная.

Роза прекрасно понимала – это плод воспаленного воображения, из-за стресса, полученного таким неожиданным глумлением над ее личностью. До войны она была директором школы, а сегодня оккупанты не считают ее даже за человека. Пот начал заливать глаза. Ноги онемели. Роза попробовала пошевелить пальцами ног – получилось, но она их не чувствовала.

- Я точно знаю: шевелила, я уверена в этом, но почему-то не слышу своих пальчиков. Я все вытерплю. Я – сильная женщина. Пусть веревки сдавили грудь, сжали мое сердце, зато мысли освободились от страха, потому что вокруг ничего противоестественного не происходит. Я перестала ощущать боль, ведь я – сильная женщина.

Роза набрала воздуха в грудь, насколько позволяли путы, врезавшиеся в тело, склонила голову и с силой крикнула:

- Эй! Вы скоро там?! Мне долго еще вас ждать?!

Затем повернула голову правым ухом вниз, и прислушалась. Ее крик отдалялся, куда-то падал вниз, медленно растворялся в щелях среди многочисленных дубовых шпал, прячась и умирая, не смея отозваться чужим звуком.

- Эй! Знай, что я – смелая женщина!

Канат дернулся и медленно пополз вверх.

- Вверх, или вниз? - Роза развела руки в стороны. - У меня появились крылья. Я лечу! Я умею летать!

Женщина, неожиданно ощутив в себе силы летать, прищурила глаза, пытаясь что-то рассмотреть, затем подняла голову – но кругом была кромешная тьма.

- Твоя ночь – совершенна, у нее свои преимущества, - кто-то чужой прошептал в ее мозгу, - и не только под землей. Ты очень смелая женщина.

После длительного полета Роза испытала неимоверную усталость. Невидимый чужак прошептал ей на ухо:

- Поспи немного, отдохни. Нам еще долго лететь.

- Но мне некогда спать. Мне нужно спешить.

- Спи, иначе не долетишь.

- Хорошо. Но ты же знаешь: я – сильная женщина.

- Я не сомневаюсь. Спи, а потом мы вместе полетим.

Карл подошел к стволу, заглянул вниз, но ничего нового, кроме медленно поднимающегося каната, не увидел.

- Господин гауптман, еще десять минут, и она будет на-гора. Вы шли бы в машину. Я думаю – здесь скоро будет не очень приятное зрелище, - посоветовал Задорожнюк, стараясь не смотреть на него. Дождавшись, когда Витке вышел из здания, полицай жестом подозвал к себе Сливина.

- Начальник, иди к гауптману, и расскажи ему что-нибудь о шахте, или газах. В общем подготовь его к выезду Розочки, - тут он криво улыбнулся, - а то наш шеф ходит с Железным Крестом, однако, на вид слабоват.

Подойдя к ограждению возле ствола, Задорожнюк, взявшись рукой за металлическую скобу, начал всматриваться вниз. Вскоре он поднял руку с оттопыренным вверх большим пальцем, давая понять – дело идет к завершению. Через минуту «груз» показался на поверхности. Лебедка остановилась, но Роза продолжала висеть над шахтным стволом, потому как к ней невозможно было дотянуться. Вдобавок нельзя было понять: жива она, или без сознания.

- Я искал доски – запрятанный багор обнаружил. Сейчас его принесу, - Кольчевский нашел выход из сложившейся ситуации.

Аккуратно зацепив багром за трос, Кольчевский и Задорожнюк начали подтягивать к себе женщину в тот момент, когда лебедка давала слабину. Положив Розу на пол, полицай проверил пульс.

- Жива. Значит, газа нет. Это хорошо. Бери ее за плечи…

- А развязать? - удивленно спросил бывший десятник, не дослушав напарника.

- На улице светлее, там и развяжем, - повернулся в сторону рукоятчика. – Давай слабину, мы вынесем ее на улицу. Потом подтянешь канат, все здесь выключишь, и можешь быть свободен до особого распоряжения...

Вывернутый наизнанку, и во всех возможных смыслах искаженный слух о том, что немцы приехали начинать восстановление шахты, неожиданной вестью, быстро прокатился по близлежащим улицам. Вскоре возле Силантия и Прохора стояла толпа из двух десятков, таких же, как они, бывших шахтеров и их жен. Очевидцам приходилось, в который раз уже, рассказывать об эксперименте приезжего немца. Собравшиеся жители, доверяя друг другу, шепотом делились крупицами последних новостей о жизни в городе и положении на фронте. Точно нельзя утверждать – откуда мог народ безошибочно знать, где проходит линия боев.

Вынося Азимову из здания, Задорожнюк озлобленно глянул на собравшуюся толпу, и сказал своему коллеге:

- Не стоило разрешать им глазеть на нашу работу. Долго придется развязывать. Давай для удобства поставим ее на ноги, прислонив к половинке ворот. Нужно нашу Розу разбудить, - предложил он, а затем прошипел ей в ухо. - Никак ты спать надумала?

Страх сковал невольных свидетелей. Видавшие виды старики, при взгляде на мокрую бесчувственную Розу, обомлели от страха: любой из них может случайно оказаться следующим замерщиком метана – врага шахтера. Гнетущая тревога охватила толпу – прошло лишь два месяца оккупации. То ли еще будет? Люди, убеленные сединой, вдруг засмущались, почувствовав косвенную вину в отношении варварского случая, происшедшего с совершенно незнакомой им женщиной.

Будто бы очнувшись от глубокого, безмятежного сна, женщина вокруг повела глазами. Но тут же осмысленный взгляд пропал, зрачки несколько расширились, подернулись подозрительной поволокой, словно оконное стекло инеем в мороз. Затем она обмякла, безвольно повиснув на веревках. Рот приоткрылся, и нижняя челюсть отвисла. Задорожнюк пальцем оттянул ей нижнюю губу, и удивленно хмыкнул, увидев во рту золотой зуб: - Да, у нее – рыжье. Как чувствовал, захватил с собой, - удивленно проговорил он, и, оглянувшись на гауптмана – не смотрит ли, достал из кармана небольшие щипцы. Придержав одной рукой челюсть, второй, со сноровкой зубного врача, быстро дернул зуб. Раздался легкий хруст, и зуб оказался у него в руке. Обтерев его о платье Розы, и довольно улыбнувшись, он спрятал находку в карман. Еще раз оглянулся на офицера, которому Сливин рассказывал о допустимых нормах метана в шахте, и, что теперь их команду уже ничто не может остановить. Потом Задорожнюк приподнял верхнюю губу Розы – убедился: больше выдирать нечего.

- Странно, что один, - пробормотал он, и, подмигнув Кольчевскому, спрятал щипцы в карман. Потом кивнул в сторону Витке, и приложил палец к губам. Коллега согласно кивнул головой, не преминув шепнуть: «Чекушка с тебя».

- Gut! - с силой вырвалось у него.

Капитан обернулся на знакомое восклицание, развернулся и подошел к своим помощникам.

- Почему не отвязываете?

- Да мы, господин гауптман, думаем, может быть, не мешало бы ее сначала в чувство привести, а затем отвязать.

- Долго думаете. Делайте… Делайте, что-нибудь, в конце концов, не сидите!

Задорожнюк опять положил Розу на землю, и начал приводить ее в чувство, слегка похлестав по щекам, но этот метод не помог. Тогда он сказал Кольчевскому:

- За воротами, в левом углу, стоит огрызок деревянной бочки, за ней кадка. Принеси воды. Только не споткнись, а то нырнешь прямо в воду.

Через пару минут он плеснул на нее ведро ржавой воды. Азимова вздрогнула, будто от удара электрическим током, открыла глаза, и первое, что она увидела – были смеющиеся глаза человека, обещавшего бросить ее в ствол.

- Ну, как, директриса, умирать не больно? - улыбаясь, но с интонацией сочувствия, спросил полицай, одновременно поправляя желто-голубую повязку на рукаве. Затем достал нож, и так, чтобы Роза видела блестящее лезвие, начал нарочито медленно разрезать веревку.

Азимова окинула безучастным взглядом своих мучителей, облизала губы, и заговорила пересохшим голосом:

- Долго лететь в ночи может только смелая женщина…

С трудом, перевернувшись на бок, попыталась встать, при этом ее голова начала безвольно запрокидываться назад; боясь потерять равновесие, выбросила руки перед собой, оперлась о брусчатку шахтного двора. Стоя на четвереньках, бессознательно поводя головой по сторонам, она вдруг сделала несколько быстрых шажков в сторону собравшейся толпы, подняла правую руку, и собралась крикнуть, но сумела лишь через силу прохрипеть: «Я – смелая жен…» - и тут же рухнула наземь, потеряв сознание. Сливин и Кольчевский подхватили Розу под руки и поволокли к подводе.

Женщины, из сторонних наблюдателей, охнули, увидев такое безжалостное надругательство над директором школы. А одна молодушка, видимо, очень впечатлительная, было начала еле слышно голосить.

- А ну-ка, цыц! Не на похоронах! - одернул ее Прохор, затем обратился к Силантию. – Что я говорил? Сгинула ни за что, ни про что. Умом тронулась, бедняжка.

Услышав возмущенный ропот собравшихся жителей, Задорожнюк, не торопясь, подошел к людям, наигранно держа руку на кобуре, и обратился к ним, словно старым знакомым:

- Ну-ка, деды, как на духу, отвечайте: незарегистрированные коммунисты еще остались на поселке?

- Ась? Кто?! - Силантий приложил трубочкой ладонь, изображая глухоту, и собираясь ответить так, чтобы «и волки были сыты, и овцы – целы».

- Коммунистов много на поселке?! - выкрикнул Задорожнюк, подойдя вплотную к сидевшим дедам, и добавил про себя. - Глухомань ходячая.

- Так, ты, господин полицай – молодой, ноги у тебя здоровые, пойди по дворам – поспрашивай. Отколь нам знать: кто ушел, кого уже новая власть определила, а у тебя точно получится.

- Куда ушли?

- Знамо куда – защищать свою…

- Ты еще поговори, старая колода, - гневно прошипел полицай, не давая договорить Силантию. И уже без единой нотки доброжелательности, махнув рукой в сторону копра, спросил:

- Видели?

Ему никто не ответил.

- Все видели?!

Несколько стариков, стоящих с краю, утвердительно кивнули, и лишь Силантий угрюмо произнес:

- Да, благодетель. Воевать с бабой, а, в особенности, на печи – дело-то нетрудное.

Уловив иронию, полицай, изменившись в лице, довольно улыбнулся.

- Вот, и хорошо. И передайте остальным жителям: с вами будет то же самое, если начнете отлынивать от работы на великую Германию. Запомните раз и навсегда: саботаж – это прямая дорога туда, - при этих словах, он поднял указательный палец на небо, развернулся и пошел по направлению к подводе.

- А сам еще там не был? - переспросил Силантий, но бравый полицай с пистолетом, смотря на офицера в ожидании команды, уже никого не слушал.

Витке махнул своим помощникам – уезжайте. Они запрыгнули на подводу, но Сливин, прежде чем отдать приказ трогаться в город, подошел к офицеру:

- Господин гауптман, куда нам ее отвезти?

- Где брали – туда и доставьте.

Сливин по-молодецки запрыгнул на воз, по плечу хлопнул возницу:

- Пошел. В полицейскую управу…

Возница, вздохнув, тронул вожжи:

- А ну-ка, трогай.

Послушная лошадь потянула поскрипывающую подводу в гору, через небольшой парк, с тоской посматривая на голые деревья; недавно почувствовала – завтра выпадет первый снег, но ничего страшного в этом нет, ведь она еще задолго до ночи довезет эту несерьезную поклажу из человеческих тел, а в конюшне ее ждет охапка соломы, вода и чистое стойло…

- Отто, - Карл обратился к шоферу, - проезжай немного вперед, но так, чтобы медленно развернуться напротив толпы.

Никогда не предающийся печали, и удивительно верный своей Родине, Витке, характеризующийся командованием, как простой и открытый человек, окинул взором собравшуюся толпу, стараясь посмотреть в глаза бывшим шахтерам, затем отвернулся, и приказал шоферу:

- На Центральный рудник, - и, задумавшись, откинулся на сидении. - Правильно сделал главнокомандующий, издав приказ: «Моряков и шахтеров в плен не брать». Вероятно, трудно будет найти добытчиков угля в этом проклятом городе. Придется пленных привлекать. А с их квалификацией, думаю, тоже проблем не будет – работать научим, а парочку дармоедов, не выполняющих норму, для острастки расстреляем…

 

Примечание:

19 Кроме гауптмана Витке и Азимовой Р. С. (Донецкий обл. госархив, арх. дело № 526, лист – 144 обр.), все фамилии вымышленные.

20 Национал-социалистическая немецкая рабочая партия.

21 Герман Раушнинг (7.8.1887, Торн, Западная Пруссия – 1982, Гастон, Орегон, США), бывший глава Данцигского сената. Отказавшись от идей национал-социализма, в 1936 покинул пост президента сената, вышел из НСДАП, и эмигрировал сначала в Швейцарию, а затем в Англию. Его имя было занесено в Sonderfahndungsliste - особый розыскной «черный список» Генриха Гиммлера по Великобритании, куда входили имена не только англичан, но и лиц других национальностей, подлежавших немедленному аресту гестапо. Перу Г. Раушнинга принадлежат книги: «Зверь из бездны» (1940), «Говорит Гитлер» (1941), и др.

22 Шахта «Чигари», нем.

23 Начальник полицейского управления.

24 Сорт французского белого вина.

 

14.02.2010

Категория: Тихон Скорбящий | Добавил: tihon-skorbiaschy (26.03.2017)
Просмотров: 150 | Комментарии: 2 | Теги: Шахтёр, шахта южная, Донбасс, вермахт, Дзержинск, Горловка, гитлер, полицаи | Рейтинг: 5.0/1

Всего комментариев: 2
avatar
2
Рассказ, вообще-то, художественный, но основан на реальных событиях (сноска 19). Если вы читали внимательно, то должны были понять, что героиня сошла с ума. В шахтёрских городах утилизация евреев, коммунистов и неудобного элемента происходила гораздо проще, чем вы себе представляете (лагеря и т. д.), все они отправлялись в... шахтные шурфы, то ли расстрелянными, то ли живыми.
Почему-то у 14 000 читателей (сайт andersval.nl, где также опубликован данный текст), большей частью евреев, выехавших из СССР (не стоит напоминать, что уезжали культурные люди), вопрос о дальнейшей судьбе соплеменницы не ставился под сомнение.
avatar
1
Рассказ ,насколько я понял, документальный. А дальше ,опять же без эпилога. Что сталось с этой женщиной? Отправили ли в концлагерь и там в газовой камере убили и сожгли -это на 99 процентов.Но всё равно процентик остаётся неясности. Наверняка у немцев в документах ,а они пунктуальны во всём, должны были быть данные о ней.
avatar
Форма входа


Рекомендуем прочесть!

Прочтите в первую
очередь!
(Админ рекомендует!)


Вячеслав Анчугин

Виталий Кодолов

Павел Прибылов

Александр Колосов

Елена Игнатова

Нара Фоминская

Сергей Симонов

Юрий Тарасенко

Илья Криштул

Марина Калмыкова




Объявления

Уважаемые авторы и читатели!
Ваши вопросы и пожелания
вы можете отправить редакции сайта
через Обратную связь
(форма № 1).
Чтобы открыть свою страницу
на нашем сайте, свяжитесь с нами
через Обратную связь
(форма № 2).
Если вы хотите купить нашу книгу,
свяжитесь с нами также
через Обратную связь
(форма № 3).



Случайный стих
Прочтите прямо сейчас

20 самых обсуждаемых



Наши издания



Наш опрос
Опрос от журнала "Арт-Рестлинг": какое из нижеприведённых высказываний вам ближе?
Всего ответов: 33

Наша кнопка
Мы будем вам признательны, если вы разместите нашу кнопку у себя на сайте. Если вы хотите обменяться с нами баннерами, пишите в гостевую книгу.

Описание сайта



Мини-чат
Почта @litclub-phoenix.ru
Логин:
Пароль:

(что это)


Статистика

Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Сегодня на сайт заходили:
NeXaker, ИК@Р, кумохоб
...а также незарегистрированные пользователи

Copyright ФЕНИКС © 2007 - 2017
Хостинг от uCoz